Мекленбургская принцесса

 – Давай-ка лучше причешем тебя, а то в следующий раз никто не захочет целоваться с такой растрепанной девочкой. А еще тебе надо умыться!

– Больно надо мне целоваться с кем попало, – пробурчала дочь, но не стала перечить и принялась приводить себя в порядок.

Ей очень нравилось, когда мать расчесывала и заплетала ее длинные волосы. Это было так странно и необычно, ведь в своем времени она носила мальчишескую прическу, но всякий раз, когда Марта бралась за гребешок, девочка млела от восторга.

– Ну вот, теперь ты и впрямь похожа на маленькую принцессу, а не на атамана разбойников, – заявила женщина, закончив работу.

– Ты и впрямь думаешь, что отец признает меня?

– А почему нет?

– Ну, не знаю, все эти годы он прекрасно обходился без нас, наверняка сможет делать это и дальше.

– Не говори так!

– А разве это не правда?

– Нет! Просто он очень далеко.

– В Москве?

– Да в Москве. В тех краях постоянно идет война, то с поляками, то с татарами. Даже его жена – герцогиня Катарина – не рискует туда ехать с детьми.

– А он там безмерно страдает и мучается в разлуке!

– Какая же ты злая…

– Прости, мамочка, – повинилась Шурка, увидев, что ее слова неприятны Марте. – Просто я думаю, что если меня признают принцессой, нас с тобой могут разлучить.

– Это еще почему?

– Потому что герцогиня Катарина рано или поздно отправится к мужу в Россию и станет там царицей. И боюсь, ей не очень-то понравится, если ты будешь рядом.

– Это точно.

– Вот поэтому нам лучше держаться подальше и от Москвы и от моего папаши.

– Ты так думаешь?

– Ну, конечно! Ты выйдешь замуж за хорошего человека и родишь мне братика или сестричку. А я буду помогать тебе их нянчить.

– Мария, что ты такое говоришь!

– А что такого я сказала? Ты еще молода и красива и вполне можешь устроить свою жизнь.

– Прекрати этот разговор немедленно!

– Все, молчу!

– Вот негодная девчонка, – возмущению матери не было предела.

– Просто я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива!

– Боюсь, это невозможно, – грустно сказала Марта и закрыла лицо руками.

«Боже мой, она все еще сохнет по нему», – сообразила Шурка, и ей стало невыносимо стыдно. Вскочив с места, она подошла к ней и крепко обняла.

– Мамочка, прости меня, – прошептала она. – Я вовсе не хотела тебя огорчать.

– Я не сержусь, – ответила та дрогнувшим голосом.