Завтра война

Выходит, мы вмиг утратили свое спасительное численное преимущество? Не говоря уже о качественном, которого никогда и не было?

Это никакая не виктория. Это полный разгром, товарищи. Катастрофа, какой не знали еще москитные силы Флота со дня своего рождения.

В тот самый миг, когда меня пробило нервной дрожью, до крайней северной домны, над которой творилось это безобразие, было еще довольно далеко. Зона штурмовки – не пятачок, с юга на север километров семьдесят будет.

Поэтому в оптике, конечно же, ни я, ни кто другой из нашей эскадрильи ничего пока не видели.

Может, врет железо?

И правда, врет: вот число наземных целей уменьшилось на пять штук, а воздушных – увеличилось на столько же. Потом наоборот: семь воздушных превратились в наземные.

Нормально? Так бывает? Чтобы вдруг пять гребешков одновременно гробанулись? А семь комбайнов в воздух взлетели, колесами помахивая?

– Командир, у меня сбой в общефлотском канале, – говорит Цапко. – Липовые цифры дает.

– И у меня, – поддакивает Бабакулов. – Трехзначное число целей, все неопознанные. И скачут, как блохи.

– Нет, раз и у вас такая чертовщина, значит, никакого сбоя, – встряет Фрол.

– Братцы, это правда, – глухо говорит Готовцев. – Железо работает отлично. По командной сети я только что получил аж три устных сообщения. Слушайте. Первое, прямо с борта «Варяга»: все истребители джипсов вышли из космического сражения и брошены против нас. Пять – семь минут – и они будут в зоне штурмовки.

– Раньше сказать не могли! – психует Цапко.

– Это не нашего ума дело! Молчите и слушайте дальше. Второе сообщение – от наших торпедоносцев. Прежде чем добили последнюю домну, она раскрылась и выпустила за две сотни неопознанных целей. Мы их сейчас сами увидим. Это и гребешки и не вполне гребешки одновременно. Такие себе недогребешки, едреный корень. Третье: командование флота категорически запрещает открывать огонь. И категорически запрещает отход. Мы должны организовать плотный барраж над останками последней домны, где вьются, ммм… недогребешки.

– Тише, тише, отец-командир, – вздыхает рассудительный Егор. – Вопросов нет. Не врет железо, не врут адмиралы, и сон мой не врет. Видел я двенадцать белых котиков.