Завтра война

Так пан Станислав вычислил, что Эстерсон намерен бежать прочь из Сферы Великорасы, как иногда помпезно называли политики правого толка совокупную зону колонизации Конкордии и Объединенных Наций.

А когда Роланд вскользь упомянул, что к «Сигурду» начали выпускать апдейты для общения с разумными негуманоидами, пан Станислав, пораскинув мозгами, определил и конечный пункт назначения Эстерсона.

Эстерсону оставалось лишь обескураженно развести руками и признать, что конспиратор из него никудышный.

«После этого передо мной стояла только одна принципиальная трудность: решиться последовать за вами.

Ничего простого в том, чтобы получить доступ в шахту № 8, Эстерсон не видел. Также совершенно непрозрачным оставалось, каким образом пан Станислав определил точное время его побега.

Однако Эстерсону сейчас было не до контрразведывательных упражнений в логике. Без помощи пана Станислава он едва ли смог бы подвесить ускорители и, не исключено, потерял бы последний шанс покинуть шахту.

Выходит, старый поляк решил на старости лет повидать что-нибудь поинтереснее блеклых интерьеров «Боливара»? Что ж, Эстерсону охотно верилось в это.

Когда техника перестает капризничать, она начинает творить чудеса. И чудо свершилось.

Команда «Взлет» прошла.

Загудела катапульта, приходя в плавное движение сразу по трем степеням свободы.

Одновременно с этим под катапультой закрылась диафрагма нижнего створа. Шахта, в которой вздыбился на катапульте «Дюрандаль», теперь была отделена от внешнего мира двумя герметичными препонами.

Это продлилось всего несколько секунд, в ходе которых «Дюрандаль» и пусковая система завершали взаимное тестирование. У автопилота улучшилось настроение, и он подмигнул Эстерсону полусотней зеленых светодиодов.

Открылась диафрагма верхнего створа.

Весь воздух, вплоть до самой крошечной щепотки молекул, рванулся из шахты прочь. При этом водяные пары (на «Боливаре» предпочитали не пересушивать воздух до нуля абсолютной влажности) молниеносно кристаллизовались. Мимо «Дюрандаля» пронесся едва заметный призрак снежной вьюги.

Этот знак, словно бы посланный прямиком из далекой, милой Швеции, обнадежил Эстерсона.