Золоту – жизнь, человеку – смерть

Украинский разрешил Василию ходить рисовать пейзажи вместе с Ковалевским. В день встречи майора с сотником, Петр оставил сотника одного, пошел в магазин за покупками. Дома болела дочь, и жена попросила после работы принести продукты. Оставив Василия, он обошел магазины, и пошел на рынок. Возвращаясь с рынка с продуктами он не стал заходить к Василию, а забежал домой, отдал купленное жене и пошел за Василием.

Вот почему сотник при встрече с майором не смог поговорить, он ждал возвращения Ковалевского.

Поговорив с девушкой, он сказал ей, по каким дням рисует и что она может приходить к нему.

Петр одобрил знакомство Василия с девушкой, часто их оставлял одних, а сам уходил домой, час другой помогал по дому жене, ухаживавшей за больным ребеночком.

Майор известил Николая Романова об обстановке в городе и во всей России. Он писал: «В стране назревает голод, разруха, страна идет к гражданской войне. Поэтому прошу вас,ваше императорское Величество, дать разрешения на ваше освобождение из тюрьмы.

Временное правительство пало, к власти пришли большевики. В стране наступает разруха и голод. Останавливаются заводы и фабрики. Страна становится на путь гражданской войны. Настало время подумать о себе, когда ваша жизнь и жизнь вашей семьи в опасности. Если вы не убежите, то вас ожидает смерть. Вы лишились трона, но в скором времени вы лишитесь и жизни. Дайте согласие на ваше спасение. Вы говорили: «Каждый человек несет свой крест». Ваш крест – русская империя, во главе которой вы должны стоять.

Император Николай II, прочитав письмо, подошел к печке и сжег его. Александра Федоровна молча смотрела на мужа. Царевна Мария сидела около брата, гладила его руку и говорила:

– Успокойся, царевич, врач сказал, что после этого лекарства боль утихнет.

– Надоело, царевна, сидеть в темнице. В Тобольске нас выпускали, мы могли ходить на прогулку, а здесь мы как в клетке, сидим в четырех стенах.

Мария посмотрела, как отец сжигает письмо, переданное сотником. Его лицо стало еще мрачнее, чем было, он хотел улыбнуться, но не смог.

Откровенность майора он ценил со времен его ареста, к нему приходили в тюрьму многие единомышленники. Многие говорили о скором его освобождении. Один только Фуголь это называл «чудом».

Он верил всем, майор со своим «чудом» оставался в стороне.