Балканский рубеж

Рапорты, объяснительные, докладные записки – сколько же разных слов бюрократы придумали для практически одинаковых документов! Вскоре подключились узколицые и бесстрастные, как святые на старых иконах, военные следователи. Чередовались опросы и допросы. Оказалось, что между терминами есть какая-то ускользающая разница.

Сложнее всего было придумать, что же такого неправильного сделал бравый американский капитан Роджерс, чтобы вызвать шаталовский гнев. Вступил в разговор с российскими рядовыми? Неуважительно отзывался о ВДВ?

Следователи кивали, записывали показания майора-дебошира, переглядывались, едва заметно морщились.

Невозможно было бы сказать, сколько дней ушло на дачу показаний. Но они закончились самым важным визитом в долгой и почти безупречной карьере виновника всего этого кавардака.

Здание Командования воздушно-десантных войск, Москва

Апрель 1999 года

От близкого грохота отбойных молотков по асфальту в просторном коридоре чуть подрагивали стекла. Майор Андрей Иванович Шаталов, бледный, не до конца остывший после очередной беседы со следователем, с тонкой папкой под мышкой направился в самый конец бесконечно длинного этажа. Ему навстречу прошли два офицера медицинских войск, о чем-то негромко споря.

В приемной за широкой двустворчатой дверью старший лейтенант поднялся навстречу Шаталову и проводил его в кабинет:

– Проходите, вас ждут!

Шаталов распрямил плечи, шагнул за порог.

– Товарищ генерал-лейтенант! Майор Шаталов по вашему приказанию прибыл!

Из-за большого рабочего стола ему навстречу поднялся генерал Сомов, показал на место для посетителей.

– Садись, майор!

Когда Шаталов подошел, Сомов протянул ему руку. Хватка у генерала была прежняя, без скидок на возраст и штабную работу.

– Показания твои читал, а теперь давай своими словами.

Впервые за долгое время можно было говорить все как есть. Шаталов не заметил, как закончил рассказ.

– Вот так, Виктор Ильич, – сказал он, пытаясь поставить точку. – Недоглядел, пришлось решать по ситуации.