На рубежах южных (сборник)

– Я… – попытался оправдываться атаман, но Котляревский оборвал его.

– Э-э, что «я», – сморщился он как от зубной боли. – Коли не можете согнуть в бараний рог казаков, то какой вы, к черту, атаман? Грамотеи среди казаков завелись! Соберите станичников на сход!

Через час в правление собралась вся станица. Каждому интересно было, что скажет новый войсковой атаман. Дождавшись тишины, Котляревский заговорил:

– Станичники! Почившая в бозе матушка-императрица послала нас на Кубань, чтобы мы верой и правдой служили престолу и отечеству, и за это жаловала она нас землей и лесом.

Государь-император, посылая меня атаманом, наказывал, чтоб войско наше силу свою не теряло.

– Добре! – выкрикнул дед Ляшенко.

Котляревский покосился на него, продолжал.

– А в чем наша сила? Сила наша в том, что мы друг за дружку должны стоять! А вот до нас дошла жалоба ваших станичников – жалуются они на атамана. Наделами недовольны. Так, спрашиваю?

– Так! – нестройно выкрикнуло несколько голосов.

– А я считаю, что не так! Поделена земля правильно.

Вот ты как считаешь? – ткнул он пальцем в Ляшенко.

– Правильно!

– А ты? – палец наказного остановился на Хмельницком.

– По законам! – пробасил тот.

– А вот как ты об этом думаешь? – обратился он к Кравчине, которого знал неплохо.

– Землю полюбовно делили.

– Брешете, хапуги вы! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Что, что? – повысил голос наказной. – Кто это сказал?

Никто не отзывался.

– Я говорю еще раз, дележ земли, считаю, произведен по закону, – голос Котляревского стал резким.

 – Старшинам и справным казакам, у коих скота больше и кто заслуги перед войском имеет, законом определены большие земельные нарезы. А тем, кто будет смуту вносить, в нашем товаристве места нет. Гнать будем из своего войска! Вот и все, что я хотел вам сказать. А теперь можете идти. Кто чем недоволен – останься для разговора.

Нахлобучивая папахи, один за другим выходили станичники из правления, растекались кучками по улице, обсуждая слова наказного.

Казачок с перебитым носом говорил Ковалю:

– Нашли кому жаловаться. Черт черту око не выколет…

А в правлении остались только Котляревский, станичный атаман и Кравчина, которому наказной приказал задержаться.

– Ну вот, и жалобщиков нет. Все довольны, – потер руки Котляревский. – Теперь отдохнуть и в дорогу. Завтра еду в Усть-Лабу. Заночую у тебя, Григорий Дмитриевич. Не против?

Тимофей Терентьевич спал как никогда крепко.