Шип и хаос. Факультет отверженных

Я слышала отголоски разговоров и смеха, видела радостные, молодые лица студентов, живущих обычной жизнью. Все они оказались в Академии добровольно и не тяготились своим положением. Беззаботные дураки!

Я отвернулась, часто заморгала, делая вид, что ветром занесло соринку в глаз. Между мной и оживлённым многоголосием центральной площади словно стояла прозрачная стена, преодолеть которую было невозможно.

Чего уж скрывать? Я завидовала чужой свободе и беспечности магов с иным даром.

«Представляю эти кривые рожи… Стоит пройти рядом или сказать пару слов», – с язвительным азартом подумала я, понимая, что охрана не допустит такой вольности.

Пустотелая осмелилась заговорить! Почувствовала себя равной! Какая наглость!

Меня буквально оглушило возмущёнными и презрительными окриками в собственном сознании, затопило обидой. Как бы сложилась моя судьба, если бы…

Нет!

Я тряхнула головой, не желая скатываться в темноту и слабость. Сотни раз я повторяла про себя слова старого мага: «Ты не насекомое, не болезнь, которую следует уничтожить.

– Не плесень. Человек, – прошептала я одними губами.

– Налево, – наконец решил стражник.

Конечно же! Никто не собирался вести отверженную через главную площадь.

Мы двинулись по узкой тропе дальше. Я сосредоточилась на дороге и приметных деталях: дерево с некрасивым наростом на коре, покосившаяся и потемневшая от времени статуя древнего бога, заросший густой травой пруд.

«Пусть только ошейник снимут», – подумала я, гоня от себя страшную мысль, что теперь это сомнительное украшение прицепилось навсегда.

Постепенно парк становился всё более запущенным и мрачным. За деревьями и кустами, похоже, никто не ухаживал. Дикий шиповник разросся, цеплялся за одежду и царапал кожу.

Стражники ворчали и ломали кусты, а у меня неожиданно задрожали колени при виде здания в конце тропы: серый камень понизу порос бурым мхом, на крыше от ветра скрипел флюгер, окна казались пустыми глазницами мертвеца.

Пока меня везли в клетке или вели по парку, арест выглядел игрой или дурным сном. Теперь я заглянула в лицо собственной судьбе и ужаснулась. Корпус факультета отверженных будто шептал на сотню голосов одно:

«Ты моя, Кирстен Шип. Моя навеки».