Шип и хаос. Факультет отверженных

У меня сердце сжалось от жалости. Следом в груди вспыхнуло негодование.

Жюли бегала к Эссару, а он провёл ночь на балу с белобрысой стихийницей. Неужели это так расстроило девчонку? Что этот негодяй сотворил с ней? Чем привязал к себе?

Я не верила, что студентка по собственной воле рвётся ночами в апартаменты декана. В моём воображении комнаты, где жил Эссар, сияли роскошью и излишеством. Предатель Гастон виделся развязно возлежащим на подушках, расшитых золотыми нитями, и свысока взирающим на хрупкую, дрожащую Жюли.

Я с усилием остановила поток ярких образов, которые только распаляли ненависть к Гастону Эссару. У меня всегда было слишком живое воображение.

«Гад и хлыщ!» – заключила я, вслушиваясь в голоса, заполнявшие спальню.

– Я не хочу на собрание, – ныла Илма. – Почему мы должны каждые выходные слушать эти нравоучения? Все давно знают, что отступники враги добрых людей, а в Северном городе остались одни чудовища без души и разума.

– Помолчи, Илма, – сквозь зубы процедила Урса. – Ты сегодня уже отличилась.

– Не я! Это новенькая! – расчёсывая светлые локоны, запищала Илма.

– Не имеет значения, кто начал. Вы обе показали себя во всей красе перед деканом, – лицо Урсы застыло маской досады и разочарования.

– Ага! В ночнушках! – по-доброму хохотнули девчонки. – Вот прикажет в них же отбывать наказание! Сван изведёт вас нравоучениями о девичьем стыде.

– Лекции в турнирном зале – вот наказание! – не унималась Илма.

– В конце недели ректор пытает нас лично, – шепнула мне одна из девочек. – Хорошо ты Илме наподдала. Она здесь два года. Считает себя старшекурсницей с привилегиями, потому что из зажиточной семьи. Так и не смирилась, что ничуть не лучше остальных.

– На факультете же нет курсов? – сказала я, приглаживая брючки.

Одежда пришлась впору и оказалась удобной.

– Тебя Зоуи зовут?

Та кивнула:

– Курсов нет, но всех привозили в разное время.

Я слушала объяснения, а сама смотрела то на Илму с поджатыми губами, то на наставницу, присевшую к постели Жюли. Урса что-то тихо говорила девушке и гладила по медным волосам. Чудилось, что Жюли вздрагивает от каждого прикосновения.