Стальной лабиринт

Семь тридцать, однако! Времени – вагон.

– Что-нибудь о противнике? – спросил он у Соснина.

– Выполняя ваше приказание, мы активные средства, включая беспилотники, не применяли. Радиоперехват позволяет судить, что клонский танковый батальон остался на позициях у высоты 74. Но сами понимаете, товарищ капитан, если они двинули в лес на разведку пешком, то мы их никак выявить не могли…

– Разумно, – вздохнул Растов.

Капитан отпустил Соснина и уже собирался попросить у Ипполитыча (за ночь прозвище пристало к хозяину намертво) чаю и завтрак, когда к нему подошел взволнованный Субота.

– Разрешите обратиться!

– Что у тебя, Серега? – спросил Растов.

– Голубь! Почтовый! Сейчас его Фомин сторожит!

– Не морочь мне голову, честное слово, – отмахнулся Растов, шагая к летней кухне, где маячили татуировки Ипполитыча. – Юннаты нашлись… Вы еще ежика подберите, чтоб кормить его молоком из мисочки! Тогда голубю будет нескучно в компании…

– Так не просто голубь! Почтовый, я же говорю!

– И что «почтовый»?

– Принес почту! Донесение! Доставил!

– От кого? – Растов поглядел на Суботу своим самым усталым взглядом.

– Не знаю… Там столбцы цифр… Шифр.

– Где вы его вообще взяли, этого голубя?

– А тут у него голубятня… У Ипполитыча! Вы не заметили разве?

До Растова наконец начало доходить, что дело, которое не стоило выеденного голубиного яйца еще минуту назад, стремительно приобретает высшую ценность.

– Ипполитыч, тут Серега говорит, тебе письмо, – опершись о дверной косяк с самым хулиганским видом, сказал Растов.

– От кого еще? – удивился егерь.

– А шут знает… Оно шифрованное. Может, от твоей подружки.

– Моих подружек, сынок, уже черви на погосте доедают, – не оценил комплимента Ипполитыч.

– Поглядите, вот, – Субота протянул старику замусоленную бумажку.

Она была покрыта неровными столбцами цифр, написанными от руки всепогодным офицерским карандашом.

– «Два по сто и еще двести», – вслух прочел Ипполитыч. – Я, пожалуй, столько не выпью… Возраст уже.

– То есть вы не знаете ключа к этому шифру? – уточнил Растов.

– Да ни боже мой! – Ипполитыч зачем-то перекрестился. – Мы тут, когда с Усачевым голубиной перепиской баловались, так нормальным русским языком общались.