Все умрут

По дороге она громко прокричала:

– Уже иду, мамочка!

Мамочка. Сказать по-честному, Мори Донован не являлась матерью ни Диане, ни её родной сестре Абигейл. Она была для них мачехой, но девочки вынуждены были называть её именно «мамочкой» и никак иначе.

– Если не будете оказывать мне должного уважения, то я вас вышвырну из дома, так и знайте! – часто говорила Мори, когда была в отвратительном расположении духа.

То есть всегда, на самом деле.

Впервые услышав это, Диана, тогда ещё не оправившись от смерти любимого отца, хотела просто высказать мачехе в лицо всё, что она думала о ней.

В столь малом возрасте, она уже знала множество нехороших слов, но понимала, что иногда их лучше не говорить, если хочешь иметь тёплую постель и еду… хотя бы иногда. Из-за смерти своих родителей и повисшей на ней ответственности за жизнь младшей сестры Диана начала взрослеть намного раньше, чем положено ребёнку, поэтому уже в десять лет она вела себя исключительно по-взрослому.

Она зашла в хлипкую лачугу, которая являлась её домом, и направилась на кухню, чтобы предстать перед судом мачехи. За большим столом сидела грустная Абигейл, которая при виде сестры немного оживилась. Она со значением взглянула на свою старшую сестру, будто пытаясь без слов ей что-то сообщить. Диана сделала страшные глаза, показывая ей, что она и так всё поняла. Да и понимать тут на самом деле многого не надо, она и так знала, что ничего хорошего ей ждать не стоит.

– Диана, скажи мне, что ты сейчас делала? – пристально вглядываясь в её глаза, спросила Мори.

При таком тоне голоса, мачехе соврать было нельзя. Ну чисто теоретически, конечно, можно, но у Дианы просто не хватало духу пробовать схитрить, Лайф вообще почти всегда была честной. Ей казалось, что если Мори Донован обнаружит её враньё, то сразу же выбросит их с Абигейл на улицу, как никому не нужные вещи, а именно так она их и воспринимала.

– Я упражнялась с мечом, мамоч…

От неожиданного и мощного для девочки удара в челюсть Диана отлетела и больно ударилась о стену.

– Ты сегодня без ужина, и прекрасно знаешь за что! И ты тоже, Абигейл! За грехи одной из вас вы отвечаете вместе, – с этими словами она скинула Абигейл со стула, а ведь та уже и так слезала. – А теперь обе валите прочь с моих глаз.