Посвящение в мужчины

– Да, у меня были причины для скверного настроения. Веские причины, как мне казалось.– учительница озорно тряхнула головой, словно просыпаясь от оцепенения и прогоняя прочь невеселые мысли.– Оленька, хорошая моя, ты не представляешь, как ты меня подняла! Надо же! Кому–то важно мое хорошее настроение!  И кому – моей маленькой ученице!  Что по сравнению с этим какие–то мелочи жизни, если рядом с тобой растут такие люди.– Галина Ивановна незаметно смахнула что–то со своего лица.

– Галина Ивановна, ну пожалуйста.

– Хорошо, хорошо, Оленька, давай вместе,– учительница отщипнула кусочек булочки.

« Ну точь– в -точь как моя мама, когда я угощаю ее чем–то вкусным»,– подумала Оля.

В полдень она возвращалась домой в отличном настроении и на мир смотрела влюбленными глазами. « Как хорошо на душе, когда сделаешь человеку что–то приятное,– рассуждала она по дороге.– Даже есть не так уж сильно хочется». Дома она едва дождалась, пока мама придет с работы и уплетая за обе щеки овсяную кашу, заправленную растительным маслом, взахлеб рассказывала и про булочку, и про   Галину Ивановну, и про то, как это замечательно: чувствовать себя хорошим человеком.

Мама только поддакивала и гладила дочку по волосам, думая о своем.

– Наверно, я у тебя плохая мама,– сказала она вдруг, и теплые капли упали на руку дочери.

– Ну что ты, мамулечка!– Оля обернулась и обвила ее руками   с такой сердечностью, с какой умеют только дети.–Ты у меня самая-самая…,– дочка  прижалась к мокрой материнской щеке:

– И что за напасть сегодня: и Галина Ивановна  всплакнула, и я вместе с нею,и  ты вот рюмсаешь– все из–за этой булки: какая-то она слезливая попалась.

Вечер танцев.

Помню тот неповторимый вечер в мягких красках уходящего дня.

Ранняя южная осень. Медленно, отдохновенно садится большое оранжевое солнце. Поселковый пастух гонит со степи сытое стадо: натруженно бредут, поднимая пыль, разнопородные коровы, распостраняя запахи плоти, кизяка, степи. Воздух густеет, очерчивает синим контуры хат, поют садовые славки, щеглы, потом один за одним смолкают, как инструменты в большом симфоническом оркестре.

В небе яснее вырисовывается водянистый диск луны. День отошел. В наступившей тишине вдруг рассыпается соловьиное стаккато– тех–тех–тех– звучит прелюдия ночи. Так и в человеке: глохнет дневное, и рвутся наружу новые мотивы, и не спит, бунтует молодая душа.

Не в силах усидеть дома в свои шестнадцать лет, отправляюсь к Мишке и встречаю его по дороге ко мне.