Петр Алексеевич и Алексей Петрович. Исторический роман. Книга вторая

– Наталья Кирилловна,– извиняющимся голосом сказал Борис Алексеевич.– государю потребно и то знать.

На те слова царица ничего не ответила, продолжая рукодельничать. В сыром монастырском подвале, затянутом паутиной, где до того бегали только тощие монастырские крысы, наспех состряпали дыбу, лавки для наблюдающих, стол для дьяка, записывающего показания пытаемого, по стенам устроили свечи. Архимандрит Викентий поморщился, когда его испросили об устройстве застенка, но делать нечего – дал соглаие, надеясь замолить потом сие преступление.

Туда и спустились Петр, Голицын, Тихон Стрешнев, Федор Ромодановский, Лев Нарышкин. Там уже были дьяк, заплечные мастера и сам Шакловитый. Петр внимательно смотрел на постаревшего разом боярина в парадной, но изодранной одежде, и не узнавал его. Куда девалась надменность и строгость во взгляде, орлиные глаза, важная, степенная осанка. Перед ним стоял сгорбленный, униженный, разбитый человек, с потухшими, опущенными глазами. Вот, оказывается, что делают с человеком обстоятельства.

– Можно начинать, государь?– спросил Голицын, обращаясь к Петру. Тот важно, молча кивнул. Выбежали два дюжих мужика, ободрали Федьку до поясу, отвели руки назад, связали в запястьях, накинули ременную петлю.

– Все правильно делаем, Федор Леонтьевич? – насмешливо спросил Борис Алексеевич, намекая, что сам Шакловитый неоднократно руководил подобными допросами.

– У нас по сей части мастера доки, – вместо подследственного сказал Федор Юрьевич Ромодановский, поглаживая усы.

Назначили пятнадцать кнутов. Федька держался мужественно. После пяти ударов тихонько, сквозь зубы, завыл; после десятого застонал. Стали дознавать. Федор Леонтьевич стал говорить медленно, преодолевая боль, но связно, толково. Он-де, человек служивый, делал все по закону, как приказывала царевна, как требовали того обстоятельства. Чтобы в Москве и по всей Руси порядок был среди стрельцов, чтобы те строго исполняли порученное им дело.

– Зачем 500 стрельцов собрал 7 августа в Кремле?– быстро спросил Голицын, не давая опомниться, обдумать ответ.

–Правительница приказала, собралась на богомолье, – ответил Шаеловитый хрипло.

– Добавь пять, Сидор, – приказал Голицын.

По исполосованному телу потекли струйки крови. Палач бил другим кнутом с утолщением на конце, где была зашита железная пластина.