Супостат

– Позволите, Анна, вопрос? – осведомился Клим Пантелеевич. – Может, вы что-нибудь запомнили? Запах одеколона нападавшего? Или слышали его голос?

– Ничего такого не могу сказать. Я шла, и все было спокойно. Помню, оглянулась саженей за сто до дома – никого не было. Но через несколько шагов позади меня заскрипел снег. Я припустила быстрей – и он тоже. А потом пахнуло в лицо чем-то сладким. И я будто поплыла куда-то на лодке и заснула. Об этом я уже рассказывала господину полицейскому. Он приходил недавно. – Она перевела дух и добавила горько: – Говорят, мне лицо изуродовали.

Я чувствую, что оно болит, а в зеркало поглядеть не могу. Даже не представляю, какая я теперь страшная.

– Все образуется, Аня. Заживет личико. А я буду тебя навещать. Я помогу. Для тебя и для мамы наймем сиделку…

– Мамы больше нет. Она вчера, как только узнала про меня, сразу отравилась уксусной кислотой. Ее сегодня схоронили. Ко мне наш дворник приходил, Шлыков Архип Никанорович. И я жить не хочу. Вот отправят домой – уйду к маме.

– Господи, девочка моя, да что же ты говоришь? Да как можно?

Клим Пантелеевич нежно обнял жену, шепнул ей что-то на ухо и покинул комнату. Первый раз за много лет статский советник пожалел, что бросил курить.

Вероника Альбертовна присела на край кровати и, утирая слезы, кружевным, надушенным платочком гладила Анину руку и боялась разрыдаться. Совсем не хотелось говорить. Любые утешения казались неуместными, ненастоящими, сказанными лишь для вида. Не было на свете слов, которые смогли бы унять черное, как болотный омут, горе.

«Но почему же, Господи, ты обрушил на это юное создание свой вселенский гнев? В чем провинилось это дитя?» – спрашивала себя Вероника Альбертовна и не могла найти ответа. Она пробыла в палате еще какое-то время, но, будучи не в силах наблюдать трагедию, вскоре попрощалась и вышла.

Первым в экипаже заговорил Клим Пантелеевич:

– Как думаешь, милая, а не пошить ли мне фрачную пару?

– Еще одну? – Она пожала плечами. – Как хочешь.

– На этот раз, пожалуй, я закажу ее в ателье «Мадам Дюклэ».

Вероника Альбертовна воззрилась на мужа и неуверенно спросила:

– Ты собираешься взяться за это дело?

– Попробую.

– А как же твоя работа в МИДе? Она не пострадает?

– Думаю, нет.

– Но ты же видел, что стало с Аней. Преступник не остановится ни перед чем. Он очень опасен.

– Не волнуйся, дорогая. У него хватило смелости напасть на слабую девушку сзади, да еще и с хлороформом.