Приговор

– Вы спрятали копии в надёжном месте?

– Надёжнее не бывает, – улыбнулся статский советник, дотронувшись пальцем до виска.

– Ах, да, простите! Совсем забыл про вашу феноменальную память.

Князь плюхнулся в кресло, поставил рюмки на стол и наполнил.

– Люблю этот запах, – с благоговением вымолвил гость. – Пахнет рождеством и домашним уютом.

– Боюсь, нам долго придётся жить воспоминаниями о сытой и относительно спокойной жизни, – усаживаясь напротив, заметил Ардашев.

– Думаете, Советы продержатся?

– Не знаю, но действуют они очень решительно.

Князь молча выпил рюмку, его примеру последовал и Клим Пантелеевич.

– А вы останетесь в столице или подадитесь на родину?

– Уеду в Ставрополь. Надеюсь переждать в провинции это смутное время.

– Собираетесь практиковать?

– Возможно… А вы?

– Закончу кой-какие дела и махну за границу. Не имею права рисковать жизнью четверых детей.

– И куда?

– Ещё не решил. Но, скорее всего, в Америку. Лучше уж я оттуда посмотрю на то, что здесь будет происходить.

 – Князь вновь наполнил рюмки. – А поедемте со мной, а? Вы же видите, что творится! Неужели не понимаете, что вас снесёт первая кровавая большевистская волна? Нашего брата не милуют и убивают тайно, без шума. – Мирский выпил коньяк и, достав из кармана серебряный портсигар с царским вензелем на крышке, закурил.

Ардашев сделал глоток и сказал:

– Всё так. Но съезжу в Ставрополь, на родительские могилы посмотрю, подожду немного. А за границу я всегда успею… К тому же, и дом там у меня…с беседкой…у самых Тифлисских ворот.

– Да о чём вы? О каком доме ведёте речь? О какой беседке? Надо себя спасать. Бросать всё к дьяволу и бежать… Вы же видите, какая кровавая заря занимается над страной! Чернь проснулась от векового сна. Пьянь, грязь, горе…

– Как бы там ни было, но это наш народ.

– А что такое народ? Вы называете народом это стадное большинство? Сегодня их Ленин увлёк, назвав воинскую доблесть – предательством, а грабежи – экспроприацией, а завтра ему на смену может прийти другой тиран.

И все они, по крайней мере основная масса, пойдут за ним, отдавая в жертву своих детей, родителей, жён и мужей.

– Знаете, – усмехнулся Клим Пантелеевич, – ровно эти слова говорил мне один мой старый знакомый в Киеве в шестнадцатом году. Теперь он, как я слышал, начальник сыскного отделения в Ставрополе.

– Вот видите, два умных человека убеждают вас в одном и том же, а вы не хотите слушать, не верите нам.