Крысы в сапогах

Клиентами кошки, в основном, были заезжие дворяне и богатые купцы.

Сама же Агера своих девочек в обиду не давала. В отличие от других публичных домов рукоприкладства в «Кошке» никогда не было. Агера и папа Эгрон давно уже были в отношениях, именно поэтому бордель пользовался покровительством и защитой местных воров. Любила ли она пожилого преступника, Лейт не знал. Скорее всего, да. Иначе она бы тут не осталась.

Думая об этом, Лейт, наконец, выудил из ящика альбом и карандаш. На душе сразу стало как-то легче.

Его давним увлечением был рисунок. Он прекрасно помнил, когда ему было лет семь, в публичный дом к Агере пожаловал художник. Ему требовалась девушка с творческим складом ума и хорошим чувством юмора. В дневное время художник пил сладкое вино и рисовал портреты девушек, а в ночное развлекался со своей избранницей.

– Чтобы рисовать картины, мальчуган… – Говорил тот в моменты пьяного откровения. – нужно впитывать жизнь, словно лесной мох впитывает дождевую воду. Накапливая энергию жизни с ее радостями и несчастьями, ты сможешь ее вылить на холст и создать шедевр.

Твори, когда тебе очень плохо. Твори, когда тебе очень хорошо. Но никогда не рисуй, когда твоя жизнь спокойная и размеренная.

Сейчас Лейту было грустно, и потому его карандаш зашуршал по бумаге, создавая образ молодой Агеры, обнимающей семилетнего мальчика. Его всегда удивляла эта магия рисунка. Он, словно, печатал воспоминания, даруя им форму и объем. Так, постепенно, плохое настроение улетучивалось, а ему на смену приходило семейное тепло – ощущение заботы и собственной ценности.

Он не помнил, сколько прошло времени. Это случалось часто за творческой работой. Минуты замирали, и жизнь – тоже, она словно готовилась к прыжку на лист дешевой бумаги. Но когда Лейт закончил, на его лице уже не было той угрюмой мины, лишь мальчишеская улыбка да фиалковый синяк на всю щеку.

Отложив в сторону карандаш, он полюбовался на свои зарисовки: мальчик выглядел счастливым, а вот лицо Агеры было скрыто в тени; размытый силуэт Эгрона и вовсе притаился на почтительном расстоянии от них.

«– Странно.» – Подумал Лейт…

Сложив альбом и карандаш обратно в ящик, Лейт подошел к окну. Ночь стелилась по улицам черным шелком, окутывая город мрачной загадочностью. Единственное, что давало ей отпор, так это редкое мерцание уличных фонарей, да тусклый свет домашних лучин. Несмотря на позднее время, в этом районе города всегда было людно.