Время желаний

Но я и не пытался восстановить недавние события. Меня интересовало прошлое. Теннисный турнир. Пляж. Окунуться в море. Провал… Я-Илья иду по горячему тротуару и пью «Ягуар». Провал… Сумрак – ненавижу, всегда жаркий, всегда липкий, но он помогает проходить сквозь закрытые двери. Зачем? А почему бы нет? Весело. Туристы – чужие. Лохи. Обмануть весело. Грабить весело… Провал. Растерянность. Испуг. Не увидел, не почувствовал. «Морфей»! Не действует. Сидят. Смотрят. Не боятся. Безразличные. Как коровы. Запах. Резкий, терпкий.

Свет. Странный. В Сумраке. Вне Сумрака. Сквозь Сумрак… Провал. Провал. Провал…

Я попытался еще раз вскрыть чужую память, но на месте воспоминаний порхали лишь темные бессвязные картинки. Затем пропали и они.

Я открыл глаза. Илья сидел на газоне, тупо глядя перед собой. Меган придерживала его голову и пыталась разогнать стайки прожорливых паразитов. Разумеется, безуспешно.

Пошатываясь, я подошел и сел рядом. Перед глазами пульсировали разноцветные круги.

Прочесть мысли Иного почти невозможно, это искусство доступно лишь Великим и требует особой связи.

Как между учителем и учеником.

Однако чужой разум – лакомый объект. И за тысячелетия Иные придумали немало способов обойти естественную преграду. По крайней мере частично. Ментальное подчинение вампиров, всевозможные сыворотки ведьм или слияние разумов, подобное тому, что применил я.

Беда насильственных способов в том, что они в той или иной степени необратимо разрушают объект воздействия. Будь Илья Герасимов в порядке, мое вторжение оставило бы в его памяти белое пятно в пару месяцев глубиной.

Не считая мелких кратковременных последствий вроде заикания или частичного паралича.

Впрочем, будь Герасимов в порядке, я бы никогда не применил подобного заклятья, ибо за такое полагается развоплощение. По-хорошему, мне не стоило вмешиваться и сейчас, целее будешь. Но я увлекся. К тому же было интересно, насколько велик кредит доверия, выданный Джованни.

– Да помогите же, – едва слышно прошептала Меган.

Я покосился на Герасимова. На бессмысленный взгляд, на сбегающую из уголка губ тонкую струйку слюны, изъеденную серую ауру, похожую на слепленное из газет папье-маше.

– Он мертв.

– Он дышит!

Я покачал головой.

– Недолго осталось. Сознание полностью разрушено. Скоро начнут отказывать рефлексы. Потом остановится сердце. Он мертв.

– Да как вы можете! – Показалось, Меган влепит мне пощечину. Но она только сжала кулаки.

Я пожал плечами.