Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги!

Стараясь не производить много шума, я продолжил свою физзарядку, прерванную из-за непонятной мысли. Но как я ни старался не шуметь, все-таки привлек внимание, наверное, вечно бодрствующего Никифора, который тут же зашел в спальню, неся в руках кувшин с теплой водой и чистое полотенце. В его глазах уже не было того непомерного удивления, которое было в тот момент, когда он увидел меня делающим упражнение на пресс, зажав ступни под первым попавшимся проемом у шкафчика, стоящего возле кровати.

Да, шуму было изрядно, но после того как с камердинером была проведена разъяснительная работа и отосланы все служанки, с прочими «прелестями», полагающимися наследнику престола, я вздохнул свободно, согласившись только на условие, которое в категоричной форме выставил покладистый камердинер: он сам всегда будет прислуживать мне с утра.

– Мастера ожидают вас, ваше высочество, – сказал Никифор, после того как я умылся и вытерся полотенцем.

– Отлично, – улыбнулся я своему отражению в маленьком серебряном тазике, стоящем на треноге, словно языческий жертвенник. – Пусть их проводят в Большой кабинет и принесут что-нибудь перекусить: думаю, они вряд ли успели поесть дома…

– Но, ваше высочество, это же мужики…

Непонимание, смешанное с негодованием, столь явно отразилось на лице камердинера, что я поневоле на мгновение растерялся.

«Блин, забыл совсем, куда я попал, – хлопнул я себя по лбу (мысленно, естественно). – Вот только отступить сейчас – значит признать, что я неправ, а делать этого я ни в коем случае не должен. Пусть уж чудаком меня считают, чем какие-нибудь подозрения появятся».

Вот только мысль о том, что мое поведение изменилось столь разительно в сравнении с поведением настоящего Алексея, что в первую пару дней от меня шарахались, словно от прокаженного, растаяла под напором тех идей, которые громоздились в моей буйной на фантазии голове.

– Мне надо повторить? – слегка приподнял я левую бровь.

– Нет, ваше высочество, – стушевался камердинер, уходя выполнять приказ.

«Надо быть осмотрительнее… и жестче: пусть лучше у них будет страх передо мной, чем скрытая насмешка в глазах», – пришла в голову новая, не совсем приятная мысль, тут же озвученная моими губами.