Когда ты устанешь от жизни

Они здесь затем, чтобы объяснить через наших студентов, то бишь через тех, кто поймёт их наверняка и понесёт это дальше, почему их страна, величайшая, справедливейшая и сильнейшая, как они, безусловно, считали, вот прямо сейчас бомбит злостную, непокорную Югославию.

– Потому что так лучше для всех.

И я, и студенты растеряны, мы не знаем, как реагировать, и просто слушаем молча. Мы, разумеется, в курсе бомбёжек. Телевизор все смотрят. Но нам как-то странно, что кто-то живой, во плоти, с атакующей стороны, захотел прийти на факультет, далёкий от политики, и рассказать нам, зачем они разрушают чужую страну.

Тогда я ещё не особо вникала во все эти геополитики, и говорили они очень складно, вполне можно было принять это к сведению и забыть. Где Казахстан, а где Югославия. Где Югославия, а где США. Я – молодой препод, третий год в профессии. Зачем оно мне?Они виноваты, говорят эти американки, и мы просто вынуждены их наказать.

И вдруг, совершенно без предупреждения, во мне, глубоко изнутри начинает как будто бы что-то расти.

И этому что-то в какой-то момент становится там нестерпимо тесно, оно подбирается прямо к горлу и начинает меня душить, как будто просится выйти наружу словами. И я говорю, мол, а как же люди, дети, старики. Их могут убить. Они, разумеется, понимают, и им очень жаль людей, стариков и детей, но это необходимая мера, иначе нельзя.

От этого пояснения теснота в груди становится ещё более ощутимой, горло перехватывает от захлестнувшей волны, нет, не возмущения, точнее, не только его.

Это то чувство, когда на твоих глазах творится какая-то дикая несправедливость, а ты не можешь никак воспрепятствовать ей. Когда пьяный отчим начинает душить мать на кровати длинным шарфом. Ты ор?шь что есть сил, но ему всё равно, он тебя как будто не слышит. Мать начинает хрипеть. Ты бросаешься к входной двери, чтобы позвать на помощь. Он замечает тебя краем глаза и пускается за тобой. Его шаг – два моих. А ещё нужно как-то умудриться дрожащими пальцами отдернуть щеколду.

Я успеваю выскочить в подъезд до того, как он хватает меня за рукав. Он выбегает за мной, но в это же время открывается соседняя дверь, выходит соседка, она его бывший учитель, и окликает его. Он останавливается. Мы спасены.

***

Он не всегда был монстром, от которого можно было ждать что угодно. Только по пьянке. Однако в первые годы нашей совместной жизни пьянки с ним случались очень часто, чуть не каждый день.