Чужое лицо

– Почему там лежала мина?

– Когда мы брали ювелирный, ты в дверях маску, ну, чулок с головы сдернул. Продавщицы твое лицо увидели. Макс узнал об этом: те девчонки при нем рассказывали подружкам, что, мол, среди грабителей был уродливый такой…

Я стиснул зубы, чтоб не перебивать говорившего.

– И когда мы девку эту в машину сажали, один из зевак тоже тебя запомнил. Макс ведь оставался в толпе, слышал, как старикашка один все твердил, что надо в полицию заявить, что у того, который девушку в машину толкал, больно бандитская морда.

– Так там и драгоценности были? Зачем? Санек пожал плечами:

– Макс сказал – лучше, мол, потерять часть, чем все.

Конечно, сказать так он мог. В расчете на тупость остальных. Кто, кроме тупого, поверит, что золото должно погибнуть лишь в знак солидарности с его владельцем? Да и не владельцем даже. Значит, никто меня у закрытого киоска Союзпечати не ждал. И вообще, выходит, не было никакого оптового покупателя! А раз так, то мне остается изъять у Макса все эти кольца-кулончики и вернуть их в магазин.

Я встал с дивана и на голову возвысился над плотненьким низкорослым Саньком.

– Ты меня хорошо знаешь?

– Ну, – неопределенно ответил он.

– Если вякнешь, что я приходил к тебе и кое-чем интересовался, – долго жалеть будешь, понял?

Санек затряс головой.

– Вещи из ювелирного еще не делили? У Макса они все?

– Да, кроме твоей доли. Надо выждать чуть.

– Выжидайте. – Я улыбнулся и пошел к двери. Сказал напоследок: – Смотри, Санек, если вякнешь…

Душ Настя, конечно же, не принимала. Она даже туфли и куртку не сняла – заснула, свернувшись калачиком, на одеяле. Я укрыл ее, стараясь не шуметь, вытащил с антресолей старую раскладушку, поставил на кухне. Думал, упаду и сразу же вырублюсь: ведь ночь перед этим не спал.

Санек, если его чуть придавить, может заложить кого угодно. С потрохами выдаст. Я его давно знаю, в одной школе учились. Он окончил училище и работал техником на мясокомбинате. С виду вроде не хилый, но большой трус и паникер. Не переносит любой боли. Так вот, маловато надежды на то, что Санек останется нем. Вряд ли он сам побежит сейчас к Максу докладывать, что я жив-здоров. Но он ведь и другое понимает.