Мой брат, мой враг

Дойнику захотелось ослабить галстук, но рука дрогнула, жирный пепел сорвался с сигары, и ветер тут же размазал его по плечу пиджака.

– Но туда вложен мой труд, – неожиданно охрипшим голосом сказал он, уронил сигару и раздавил ее ногой. – Я взялся навести там порядок и навел его. А за это, естественно, полагается плата. Мне плата, мне! И тем, кто работает на меня.

– Про порядок расскажи. Что ты там навел?

Дойник уже научился с горем пополам носить костюм, курить сигары, но привычка, выработанная в райкоме – распознавать начальство по тону, голосу, – осталась.

Когда приходилось приезжать в область, то в толпе выходящих из обкома людей он тут же определял пешек и королей. Сейчас он услышал короля и без промедления ответил:

– Граждане с Кавказа хотели там и цены устанавливать, и места все захватили, местным некуда было приткнуться. Но есть в городе Аслан такой, деспору ихнюю возглавляет…

– Может, диаспору? – спросил Коленька.

– Да. Ее.

Так вот, я с ним договорился, теперь местным торговцам лафа. Но платить-то ему надо! И еще воры там шныряли, теперь их меньше стало.

– А за воров кому платишь?

Дойник взглянул на Бильбао и вдруг понял, что перед ним мальчишка, по годам такой же, как и его сын. Сын только, правда, еще, наверное, и водки не нюхал, и бабу голую не видел, хотя в студенческих общежитках все возможно, а этот… У этого взгляд не просто взрослый – взгляд победителя. Этот своего и чужого не упустит, если его как-то не остановить.

С ним трудно будет договариваться.

– И за воров плачу, а кому – скажу, если станем работать вместе. Но рынок – деталь, одна из многих. Мне нужен человек, который бы взял шефство над торговыми палатками – это хорошие деньги. И еще…

– Разговор окончен. – Бильбао поднялся, скрестил руки на груди. – Скажи своему Аслану, что мясо на рынке будут продавать без его на то согласия, и, если у него появятся вопросы, пусть приезжает к этим камням, поговорим с ним по гамбургскому счету.

Я правильно говорю, Коленька?

Коленька, вместо ответа, поправил очки на переносице и тоже встал.

– Вот так. А все остальное меня не колышет – палатки ваши, задумки ваши. – Бильбао взглянул на стоявшую машину гостя. – Чеху привет передай. Как-никак, знакомый.

– Ладно, – поднялся и Дойник. – Жаль, что разговора не получилось. Но может быть, мы к нему когда-нибудь и вернемся.