Клубный маньяк

Не знаю, что мне нужно сделать, чтобы стать похожим на этих молодых людей: для меня они – прожигающие жизнь подростки.

• Подумай, какой образ мы можем принять и в какую легенду вжиться, чтобы нас не раскусили уже на входе.

• Сейчас среда. У нас два дня. Мужем и женой мы точно не будем. Реши сама.

• Надежды на то, что Антонов сможет найти убийцу до этого времени, у нас нет. Он хороший полицейский, возможно, один из лучших, но, к сожалению, он не чудотворец.

Можно ли оправдать убийцу?

Судьба полицейского – искать всю жизнь баланс, потому что иначе работа затянет как болото.

Полицейская трясина. И пение ее мегер лукаво: «Ты спасаешь мир, а каждую минуту, что бездействуешь, порождаешь мрак». Не такими словами, конечно, но в целом итог чаще всего один – загнанные следователи. Погребенные под горой мрачных воспоминаний и грузом нераскрытых дел.

Тимофей не строил иллюзий – он не лучше многих. И, по большому счету, совсем отключиться от работы он даже по условиям трудового договора не мог – его телефон все время должен быть включен, иногда звонки раздаются даже ночью.

Но внутри его самого что-то сохраняло стойкость – возможно, здоровая доля равнодушия?

По крайней мере, сейчас, после рабочей встречи с Варварой, он со спокойной совестью решил пройтись. Одна из его привычек – подышать вечерним воздухом, посмотреть, как меняется город, как живут люди, попытаться понять, каково это – быть частью такого мегаполиса, как Москва.

Сравнения на ум приходили самые разные.

Иногда люди вокруг казались механическими роботами. Особенно если ему удавалось оказаться на улицах в час пик. И тогда он озирался по сторонам и не мог увидеть ничего, кроме серых глаз и серых одежд – пускай на самом деле они были и не серыми.

А иногда он поражался тому, как люди боятся оставаться в реальности. Или почему тогда каждый второй смотрит в свой смартфон – даже на ходу. Словно в этой квадратной штуковине сокрыты все секреты мира, и без нее человек вдруг перестанет быть человеком.

А порой радовался, если удавалось разглядеть посреди городского лабиринта живое лицо – такие люди казались ему чуть ли не святыми. Потому что если не так, то как им удалось посреди всего этого мельтешения, шума и гама, посреди агрессии, которую, видимо, не убрать из города никогда, сохранить в себе что-то по-настоящему человеческое?

Хорошо, не святость. Но по крайней мере одаренность от Бога.