На корабле утро

Если бы дело происходило на планете с нормальной атмосферой, всё вокруг наверняка загудело бы от рикошетов. Но здесь лишь густые снопы искр свидетельствовали о том, что эффективность нашей стрельбы близка к нулю.

Вообще, что делать дальше, оказавшись в этой чащобе искореженного металла, я не понимал.

Схоронившись за сплющенной стальной емкостью неясного назначения, чтобы сменить опустевший магазин своего «Нарвала», я впервые за операцию пожалел, что сегодня именно мне, а не капитану Плахову, как всегда ранее, пришлось вести циклопов нашей роты в бой.

Один Бог знает, чем бы всё кончилось, но эти самые ледяные сумерки вдруг озарились чередой охряных и карминовых вспышек. Вслед за чем над нашими головами пролетели искалеченный пистолет-пулемет, чья-то нижняя конечность и три ведра вездесущего технического мусора – нарубленные крупнокалиберными пулями в вермишель обрывки тонкого кабеля, блестящие обрывки термоизоляции, рой пластиковых уголков и крепежей…

– Говорит Арбузов! Говорит Арбузов! Назовите себя, если вы меня слышите!

– Валера, твою мать! Здесь Степашин.

Сказать по совести, я был на триста процентов уверен, что Арбузов преспокойно ожидает спасателей на борту своего поврежденного «Кирасира». И что на связь он вышел лишь благодаря тому, что одна-две особо юркие радиоволны проскочили в пробоины по левому борту фрегата.

– Что значит «где»? Я Щедролосева вижу, он как таракан за вздыбленным палубным настилом затаился.

– Ты что, здесь? – Моему удивлению и впрямь не было пределов.

– Да здесь, здесь. Мои ребята, значит, клонов вычистили, а ты, герой, даже не заметил!

Я расхохотался. Есть такой хохот – нервный.

В эфире начали появляться и мои циклопы.

– Жив-здоров боец Крушков!

– Ранен. Но не очень серьезно. Вколол блокаду. До конца операции дотяну, – отрапортовал Помелица.

У меня камень упал с души.

– Жизнь прекрасна! – отозвался закоренелый оптимист Щедролосев.

И только Деркач отмалчивался. В последний раз он попадал в фокус моего внимания в самом начале перестрелки. Потом вроде бы тоже где-то мелькал. Но в этом я уже не был уверен.

– Семен, ты что там притих? – спросил я и, не дождавшись ответа, поинтересовался у циклопов: – Эй, ребята, Деркача никто не видит?

– Да вроде нет.

– Там, возле двери он сидел. Я подумал, ранец у него забарахлил.