На корабле утро

И не про войнушку, а про любовь…

Эта картина будущего благополучно просуществовала в моем мозгу около пятнадцати минут и по достижении нашим «Сэнмурвом» эшелона восемь тысяч была начисто смыта потоками объективной реальности, данной мне в ощущениях.

Гигантская невидимая кувалда ударила по правой плоскости, все мы от неожиданности заорали. Флуггер резко клюнул носом, в недрах аппарата что-то важное натужно заскрипело, а затем лопнуло.

– Доклад! – выкрикнул я, адресуясь к нашим пилотам.

– Атакованы. Имеем повреждения.

– Кем на хер атакованы?

– С Синанджа говорят – чоругами.

– Какое ваше решение?

– Да какие могут быть решения? – на удивление спокойно ответили мне. – За нас уже все решено. Идем на вынужденную в Пролив.

Синандж город большой, я бы даже сказал – обширный. Южная часть его туши разлеглась вдоль морского побережья континента. А северная – перебралась на длинный, с воздуха похожий на язык остров.

Не успел я как следует осмыслить эту перспективу, как чудовищная перегрузка вдавила всех нас в кресла.

Наш «Сэнмурв» перешел в отвесное пикирование, и оставалось только молиться, чтобы оно не выродилось в неуправляемый штопор.

– Отрыв от воздушного противника, – прокомментировал пилот. – Потерпите, братцы.

Падали мы едва ли дольше минуты. Но поскольку я каждую секунду ожидал рокового удара о землю, эта минута хорошо запомнилась. Ну это уж как обычно.

Однако пилот наш, Четвериков, оказался настоящим кудесником. Как ни прибеднялись и Четвериков, и все его сослуживцы насчет своих возможностей по пилотированию чужой, плохо освоенной машины, летунами они были все-таки знатными.

Четвериков чисто вывел «Сэнмурв» из пикирования и вскоре выровнял его.

У меня отлегло от сердца. Тело бросило в жар.

Однако все худшее было еще впереди.

– Синандж нас не ведет, – глухо сказал Четвериков. – Нет связи с землей. Вообще. Что там у них творится?

– Да что творится, – отозвался второй пилот, его фамилии я не знал.