Консул Содружества

Морковь была нарезана могендовидами, лук – кольчиками, кораллы цветной капусты висели у дна, сверху плавала зажарка и куски копченой свинины, с жирком. У меня даже слюнки потекли.

«А вот если бы электричество не отрубилось – суп выкипел бы до донца; а свинина превратилась бы в мерзкую спекшуюся массу», – это было единственное, что тогда пришло мне в голову.

На самом деле с момента падения «Фалькрама» моя психика пребывала в состоянии шока. Легкого, тяжелого – трудно сказать.

Оставив в покое кастрюльки, я невесть зачем начал проверять содержимое всех холодильников.

В одном из холодильников я обнаружил несколько ящиков фуззи-колы. Достал одну баночку, положил в левый набедренный карман. Что я себе думал? «Сувенир на долгую память»?

Я даже открыл морозильную камеру – вот до чего я дошел.

Кого я надеялся встретить там, в морозилке? Начальника Копей Даунинга, господина Севиньи, в токсидо и с призовым чеком на миллион талеров на имя своего спасителя Сергея ван Гримма?

В морозильной камере находились бутылка русской водки и внушительный металлический контейнер.

Я поглядел себе под ноги.

Ну да. Этот застреленный в затылок человек, в форме офицера Дюмулье, ворвался на кухню. Открыл дверцу холодильника. Открыл морозильную камеру. В спешке выгреб содержимое морозильной камеры на пол – у него явно не было ни времени, ни желания переставлять бутылки на стол.

Потом он положил в камеру контейнер.

Кто-то – почти наверняка тот мужик, который выдает себя за Дюмулье, – в этот момент оказался у него за спиной и незаметно достал из его кобуры пистолет.

Застрелил офицера.

Что он хотел сделать потом? Достать контейнер, да?

Но ему помешали. Кто? Да наверняка термиты, какие еще могут быть варианты!

Все это я прокрутил в голове, пока извлекал контейнер из морозильной камеры.

Я не сразу сообразил, что перед моими глазами.

Это была спасательная капсула для грудных детей.

Из окошка на меня смотрело… Нет, это я «смотрел». Глаза у маленького человеческого детеныша были закрыты, так что он на меня не смотрел. А я все пялился на него, как хурманч на проститутку, и слова не мог вымолвить. Потом все-таки родил нечто вроде «Эврика!».