Корабль стрекоз

Его тазобедренные суставы, когда он танцевал передо мной кровожадные танцы своей южно-пиннаринской школы боя с хищными выпадами и ленивыми отходами, казались железными, несмазанными, даром что не скрипели в такт посверкиванию его ультра-шикарного меча. Движения его туловища были показательно эротичны, как у циркачек, изображающих змей или лебедей. Можно было подумать, что в поединке с воображаемой тенью он думает не о победе, а удовлетворении своих немудреных страстей. Не удивительно, что в этой школе всегда так много мастеров-женщин.

Руки его двигались бросками, как бы отдельно, вроде конечностей марионетки. Даже между ресниц у Олли отсиживалось какое-то законсервированное напряжение заряженной метательной машины. А ведь фехтовальщику опасно быть напряженным, он должен быть текучим и сонливым (меня лично так учили)! Ну да это его проблемы, Олли.

Да, звали его Олли, ясно, что сокращенно от Нолак.

Этот Олли был пай-мальчиком: не переносил ругани и не имел вредных привычек, кроме одной – он с обожанием гляделся в небольшое карманное зеркальце и делал это до неприличия часто. И был он якобы аристократ («якобы» – это я так думал поначалу, мне показалось, что для аристократа у него чересчур много денег. Он привез с собой тяжелый мешок копченого мяса, посыпанного тмином и молотой гвоздикой, без него, оказывается, он не мог жить! И еще два ящика всякой вкуснятины.

В принципе, я не жалел, да и до сих пор не жалею, что в пару мне достался именно Олли. Жалеть – это вообще идиотизм.

Чтобы получить право на участие в третьем туре соревнований мы – я и Олли, то есть, на казенном языке циркуляров «пара соискателей» – должны были пройти несколько испытаний второго тура.

Когда госпожа наблюдатель принесла нам наше задание, оказалось, что испытаний ровно два. «А третье – секретное», – шепотом добавила она.

В том году таких, как мы, на соревнованиях было девяносто пар. Наверняка сочетания получались такие же взрывоопасные, как я и Олли.

Предполагалось, что задания у всех разные.