Покер на костях

Какая-то женщина натолкнулась на обезображенный труп водителя и закричала, не в силах отвести взгляд от залитого кровью тела, повисшего в полупоклоне на каком-то крюке, торчавшем из стены возле самого подъезда.

22 октября 1999 года, пятница, 20-00 по Киеву, Город, гостиница «Турист».

Это оказалась правдой. Меня никто не разыгрывал, и когда я дозвонился до четыреста восьмого номера гостиницы «Турист», мне ответил немного удивленный и даже слегка раздраженный голос Николая Фокина.

Я уточнил, до какого времени меня будут ждать, получил заверения, что до самого утра, попрощался, швырнул телефонную трубку и бросился одеваться.

Надо торопиться. Черт с ним, с ненайденным словом. Завтра. Слова приходят и уходят, а кушать хочется всегда. И я побежал.

Мне удалось выдержать хороший темп ходьбы, я успел добежать до автобуса, поезд в метро прибыл к платформе одновременно со мной, и в гостиницу меня также пропустили без проволочек. Так уж у меня сложилось в биографии. Бывает, как зарядит невезение, так хоть волком вой, хоть головой в стенку бейся, а только все равно не успеешь, не попадешь, не встретишься.

Это потом уже понимаешь, что лучше бы ничего не получалась. Это вообще очень философский вопрос. Вот, например, сломал ногу и не смог поехать в круиз. Не повезло? А если круиз на «Титанике»?

Успокаивает только то, что от меня это все равно не зависит.

На мой стук в дверь гостиничного номера ответили сразу.

– Входите, – прокричал изнутри голос, в котором я узнал голос своего телефонного собеседника. Сразу стало понятно, что невыразительным этот голос был не потому, что его искажали помехи. Невыразительным он был по жизни. Это трудно описать, голос этот был словно вырезан из бумаги.

Я вошел в номер и обнаружил, что и внешность моего собеседника вырезана из бумаги. Из выгоревшей на солнце бумаги. Блеклая кожа, покрытая мелкими, словно на резиновой игрушке, морщинками, пегие волосы, утратившие право называться рыжими, но еще не получившие статуса седых и гутаперчивая улыбка.

Как потом оказалось, Фокину приходилось прилагать усилия не к тому, чтобы улыбнуться, а к тому, чтобы эту улыбку погасить.