Порождённый

Проблему я любил и тоже был одержим ей отчасти. Порой невозможно было определить размытые границы моих чувств и чувств порождённого. Если попытаться ответить на вопрос – кто он такой? То ответа, конечно, не последует.

В отличие от обывателей, мои чувства не претендуют на полную объективность. Тоталитаризм по сей день имеет большинство человеческих жуков на этой планете, что совершенно меня не радует.

В моей голове находится мозг, весом в полтора килограмма. Но его форма, цвет, возраст никак не влияют на мои сексуальные отношения с истиной.

Большинству людей кажется, что она обычная давалка, которую каждый имеет по своему усмотрению или желанию. Я же скажу лишь о том, что практически ничего не знаю. Только бубонная чума способна дать ответы на мои вопросы.

Бубоны земли нагнаивались и лопались, что играло мне на руку.

Я постоянно копошился в этой грязи и пытался попробовать истинную суть жизни на вкус. Она горчила. Однажды порождённый сказал, что жизнь подобна рабиесу, т. е. вирусу бешенства.

Он смотрел на людей вокруг, а они пускали пену изо рта и кусали друг друга.

В судорогах они умирали и глотали несъедобные предметы: желчь и флегму. Прав был только ипохондрик, что постоянно резал свои руки и искал там некоего Деуса.

– «Док, слышишь? Мы с тобой обязательно умрём и разложимся.

После смерти наши молекулы встретятся и станут основой для вируса бешенства.

Наша с тобой любовь будет пеной и слюнями распространяться по мозгам других существ».

Сука и проблема – это суть одно.

Нам вечно приходилось за ней гнаться, ведь без неё мы не могли начать свой копрофильский поход против смысла и одержимости. Все вокруг и так копошились в нечистотах, делая вид, что они лучше навозных мух. Нам такое было не очень-то интересно, так что мы изначально лезли в самую глубокую отхожую яму.

В порыве романтических сношений с музой, мне думалось о моей любви к живому и мёртвому. Больные лёгкие порождали только одно изречение, которое и по сей час крутится в моём желудке:

«Я хотел бы выжигать твои глаза паяльником;

В экстатической спайке с тобой облизывать мёртвую плоть;

Я хотел бы быть тем светом, что кластерной болью ведёт к твоему суициду;

В экзотическом танце зачать от твоей яйцеклетки аморфное нечто;

Жизнь – это тварь, сука, шалава, бл*дь, давалка, шлюха, ничто.

И за это я твоё постепенно мертвеющее тело люблю».

Струны мерзкой жизни

Тут мочатся на жизнь, а потом умываются грязью.