Матросская Тишина

Вечером между шестью и половиной седьмого встретимся в «Сокольниках». И как всегда – у центральных ворот. – Не дожидаясь согласия или возражения Валерия, он взял за руку Эльвиру и потянул ее к выходу: – Вперед, Ротшильдиха! Только вперед!.. Нас ждут места боевой славы!..

Когда за Игорем и Эльвирой захлопнулась входная дверь, Вероника Павловна, услышав из соседней комнаты слово «серебрянка», вошла в гостиную.

– За какой серебрянкой ты собираешься ехать, сынок? – с тревогой в голосе спросила она, пристально глядя в глаза сыну.

– За самой обыкновенной. За той, какой красят самолеты и могильные ограды на кладбищах. Последнее время серебрянка стала моей любимой краской.

– Хочешь по пути из Белоруссии заехать в Смоленск? – робко спросила Вероника Павловна.

– Зачем заезжать?.. Смоленск в нашем туристическом маршруте значится как завершающий пункт похода.

– Ну что ж, ты задумал хорошее дело, – расслабленно сказала Вероника Павловна и уже повернулась, чтобы выйти из гостиной, но ее остановил Валерий:

– Мама!.

. Я давно собираюсь спросить тебя: почему ты, сколько я помню себя, ни разу не была на могиле отца? Ты что, его не любила? – И, тут же поняв, что вопросом этим сделал больно матери, смягчил: – Вернее, не очень любила?

Словно обличенная в чем-то неблаговидном, Вероника Павловна ответила не сразу. Она искала каких-то особенных, чуть ли не клятвенных слов, но они не пришли. А поэтому ответила просто, угасающе-буднично:

– Я очень любила твоего отца, сынок… Очень!.

. Но ты сам видишь, какая у меня сумасшедшая работа. Я, как вол, тяну в гору две арбы. Две ставки.

– Но в каждой неделе есть суббота и воскресенье… А до Смоленска езды всего десять часов… А потом, каждый год ты имеешь месячный отпуск.

Веронике Павловне не хватало воздуха. Она чувствовала себя прижатой в угол, из которого не знала, как выбраться.

– Все это так, сынок… Когда ты был маленький, я ездила на могилу отца каждое лето. И каждый раз я возвращалась с больным сердцем. Ты же знаешь, какие у меня нервы и какое слабое сердце.

Просто, наверное, щажу себя, чтобы не потерять последние силы и поставить тебя на ноги.

– Я тебя понимаю, мама… Ты не сердись на меня. Может быть, ты и права. Я не хотел тебя ни упрекнуть, ни обидеть. Я это сказал просто потому, что последнее время отец мне очень часто снится. Я вижу его как живого. И все почему-то рядом с самолетом. В комбинезоне, на голове кожаный летный шлем… Улыбка такая светлая-светлая.