Лезвие бритвы. Звездные корабли. Обсерватория Нур-и-Дешт. Озеро горных духов

Занимайтесь с детства гимнастикой и танцами, будьте красивыми все без исключения… – Девушка остановилась, чуть смущенная, и закончила: – Это будет так хорошо!

Камера открыла зал. Черноволосая поборница всеобщей гимнастики стояла уже поодаль, в глубине. Она взметнула головой, отбрасывая волосы. Раздались первые аккорды адажио из «Эгле».

Помощники Гирина смотрели на предполагаемую любовь своего патрона, и с каждой минутой в них крепла уверенность, что это – она. Не только отточенное искусство владеть всеми мышцами тела, не только благородная сдержанность движений – в Серафиме Металиной было нечто другое: поэзия, музыкальное совершенство тела, способность так соразмерить и сочетать свои движения, что каждый мгновенный изгиб тела приобретал выразительность мимики лица, одушевленность речи.

– Ну, не ошибся наш Иван Родионович, – восхищенно заявил Сергей, когда с выступлением Металиной закончилась спортивная передача. – Он выбрал из всех ту самую… не знаю уж, как сказать.

– Оригинальную! – сказала Вера.

– Да не в том дело! Оригинальная – это такая, которая нравится немногим, может быть, одному, ну, вот как, например, ты – мне. А ведь она нравится всем!

– Довольно язвить, Сергей, я серьезно. Ее фигура, ну, как тебе сказать, очень женская. Рост невысокий. Такую в платье заметишь не сразу, одетая, она неярка. Вот в нашем институте мужчины увлекаются больше крашеными блондинками в ярких платьях.

– За что и расплачиваются! – изрек студент, делая попытку обнять Веру. – Но я мудр: ты не блондинка и всего лишь в свитере.

Телевизор светился и в квартире Андреевых. Перед ним сидела целая компания. Екатерина Алексеевна, вернувшаяся из Ленинграда, удобно устроилась в кресле и небрежно разминала очередную папиросу.

– Опять куришь, – упрекнул ее муж, все же поднося зажженную спичку.

– Нельзя корить волнующуюся мать, – спокойно возразила Екатерина Алексеевна. – Смотри лучше, девушки-то какие! Неужто не дрогнет ретивое, Леня?

– Не дрогнет. Девчонки даже слишком хороши, но ведь подумай, как нелепо было бы влюбиться в моем возрасте даже в самую лучшую.

– Знаешь, насчет тебя я уверена, а вот Гирин, мне кажется, мог бы. Кстати, мне Ритка туманно намекала насчет него и своей подруги.

– Какая чепуха, Каточек! Тебе всегда приходят на ум сумасбродные вещи. Ты, слава богу, не совершаешь их сама, а хочешь, чтоб такое случалось с друзьями.

– Ну, хорошо, хорошо.