Лезвие бритвы

Итак, организм человека построен очень сложно и великолепно, но он – создание материального мира, построенного двойственно, диалектически. Организм и сам состоит из множества противоречий, преодоленных колоссально долгим путем развития. У организма нет никаких возможностей выхода за пределы материального, поэтому все наши чувства, понятия, инстинкты представляют собой реакцию на вполне материальные вещи. Так и с чувством красоты: это отражение очень реального и важного, если оно закрепилось в наследственной, подсознательной памяти поколений и стало одним из устоев нашего мироощущения – никак иначе, ничего другого, иначе мы снова опустимся в стоячую воду идеализма.

Вся эволюция животного мира – это миллионы лет накопления зернышко за зернышком целесообразности, то есть красоты. А если так, то основные закономерности чувства прекрасного должны поддаваться научному исследованию. Прежде это было невозможно, теперь время пришло!

– Невероятно трудно! – воскликнул кто-то из задних рядов.

– Конечно, трудно! Все новое и неизвестное трудно. И несомненно, что совместные усилия вас, творцов, собирателей красоты, и ученых скоро приведут к глубокому пониманию прекрасного.

– А зачем? – щуря глаза и чуть ли не потягиваясь, спросила высокая женщина, сидевшая у самого подножия кафедры.

– В самом деле, зачем? – откликнулось сразу несколько голосов. – Сколько твердили, что разум своим вмешательством убивает творческое вдохновение.

– История Моцарта и Сальери, алгеброй гармонию поверить, – презрительно бросил маленький человек с пышной седой шевелюрой.

Сима с тревогой наблюдала за Гириным, испугавшись, что лекция, так сильно ее заинтересовавшая, будет прервана. Но этот могучий, крупнолицый человек, с глазами одновременно пронизывающими и добрыми, бровью не повел.

– Что ж, это хороший пример! Сальери был ученым в своем поиске, и ошибкой его, если мы примем поэтический образ за реальность, было то, что он применил не ту отрасль математики.

А так заметим, что гармония уже проверена математикой и машины скоро будут писать симфонии – весьма посредственные, но ведь сколько было посредственности в искусстве всех времен и народов…

Сима заметила, как ярко вспыхнули щеки высокой женщины, принявшей самую ленивую позу.

– Но остается главный вопрос: зачем? Зачем познавать законы природы, мир вокруг себя, – объяснение этого здесь интеллигентной аудитории было бы просто комичным.