Галобионты

Степанов опомнился и мгновенно преобразился, вновь превратившись в подобострастного хозяина, принимающего почетного гостя.

– Я – ученый, – произнес он извиняющимся тоном, – и когда дело касается моей работы, теряю все представления о приличиях, – снова раздалось блеяние, от которого Дзержинец слегка поморщился. – Простите меня, полковник, я забыл о долге гостеприимства. Не желаете ли кофе или, может быть, чаю?

– С удовольствием выпью кофе, – ответил Дзержинец.

– Как всегда?

Гость утвердительно кивнул головой и откинулся на спинку дивана.

Он чувствовал небольшую усталость – день сегодня выдался чересчур богатый событиями.

Степанов заспешил к выходу.

– А где же ваш ассистент? – спросил Дзержинец вдогонку.

– Михаил Анатольевич? – по своему обыкновению переспросил Степанов.

– А что у вас есть и другие ассистенты? – Дзержинец нахмурился, что не предвещало ничего доброго.

Антон Николаевич опять затрясся от смеха.

– Увы, полковник! – ответил он, избегая взгляда Дзержинца.

 – Михаил Анатольевич у меня один, хотя порой я мечтаю о том, чтобы у меня в подчинении было побольше умных, знающих, исполнительных людей.

– В вашей власти ковать себе собственные кадры. Как раз такие, о каких вы мечтаете, – ответил Дзержинец.

– О, если бы все было так легко! – усмехнулся Антон Николаевич и исчез в дверях.

Дзержинцу совсем не понравилось поведение Степанова. Он и сам не мог бы сказать, что конкретно его настораживает. На первый взгляд ученый вел себя как обычно.

Он всегда был нервозным, трусоватым и каким-то скользким. Дзержинцу нередко приходилось использовать весь свой дар убеждения и силу характера, чтобы заставить этого человека вести себя так, как это нужно для дела.

Дзержинец имел обыкновение говорить негромким голосом, как-то вкрадчиво. Никто никогда не слышал, чтобы полковник кричал или даже повышал голос. Напротив, в особых случаях, если он был разгневан или раздражен, его голос становился еще тише, но приобретал зловещие нотки.

Это действовало безотказно. Собеседник неизменно бывал повергнут в тревогу.

Через несколько минут Степанов возвратился с кофе.

– Так где же все-таки ваш ассистент? – спросил полковник, сделав маленький глоток крепкого черного кофе. Полковник не курил и никогда не употреблял алкогольных напитков. Единственной вредной привычкой, которой он не мог сопротивляться, было пристрастие к очень крепкому черному кофе без сахара.