1941: Время кровавых псов

Но завтра, как только вы все погрузите в эшелоны, вы снова сможете только читать и слушать сводки Совинформбюро про то, как части Красной армии нанесли очередное поражение противнику и сдали очередной десяток городов. А я предлагаю…

– Вы предлагаете, насколько я понимаю, привнести в этот ад еще…

– Ад… Вы правильно сказали – ад. Но люди этого пока не поняли, людям кажется, что это всего лишь очередная война, очередной поход супостата на Русь. И можно отступать, пятиться, страна большая, народу много… А те, что нас давят и уничтожают, уверены, что так будет продолжаться до полной победы.

И так будет продолжаться, пока кровь не застынет в жилах от ужаса! Пока они не поймут, что мы готовы на все, понимаете, на все! – теперь Сличенко понизил голос.

Настольная лампа мигнула и погасла.

Последняя фраза капитана прозвучала особенно зловеще. Егоров вздрогнул и поежился.

В сущности, он был согласен с капитаном. Не в том, что тот полагал свой план единственным средством спасения, а в том, что не использовать все виды оружия в смертельной схватке было глупо.

Нерационально.

Годы были потрачены на разработку, миллионы рублей и сотни жизней…

И сейчас была возможность проверить на практике то, что он, Егоров и другие, готовил и разрабатывал.

– Три машины? – тихо-тихо спросил Егоров, глядя в темноту.

– Да, нам хватит, – так же тихо ответил невидимый Сличенко, и Егорову показалось, что это не человек ему ответил, а эта самая темнота, которая уже поглотила их обоих. – Солнце встанет около четырех.

Я буду ждать в трех километрах по дороге. И постарайтесь не брать много охраны.

* * *

Трава была необыкновенно колючей – это было самым первым, что ощутил Севка, открыв глаза. И солнце – необыкновенно яркое, понял Севка, торопливо глаза закрывая. Он не чувствовал правую руку, совсем не чувствовал. Не мог ею пошевелить, словно сигнал терялся где-то на маршруте «мозг – правая рука». Уходил в землю, например.

Севка лежал на правом боку. Попытался перевернуться на спину, но что-то не пустило.

В правом плече возникла боль – не резкая, а какая-то далекая, до нее было никак не меньше километра. Или двух километров.

Севка осторожно приоткрыл глаза – солнце, коварно дожидавшееся этого момента, попыталось снова хлестнуть по зрачкам, но запуталось в ресницах. «Вот так ему и надо», – подумал Севка. И повторил это вслух.

– Так ему и надо, светилу долбаному! – сказал Севка.

Голос получился странный, шершавый какой-то.