Ошибка Перикла

– Разумеется, вес определялся в аттических, а не эгинских талантах.

– Позволишь ли ты мне, достойнейший Филет, справиться у уважаемого Фидия: это соответствует истине?

Филет, переведя взгляд с Перикла на Фидия, кивнул в знак согласия.

– Да, правильно, – подтвердил скульптор.

– Прежде чем доказать, что обвинение величайшего скульптора Эллады, в чьей честности я абсолютно не сомневаюсь, высосано из пальца, хочу заметить, что весьма распространенное мнение, будто к рукам человека, у которого в распоряжении слиток золота, обязательно прилипнет хоть одна пылинка, не такое уж и верное.

Дело в том, какие это руки – на чистых золото не остается.

– Мы высоко ценим твое красноречие, о, Перикл, но не пора ли перейти к делу?

– Твое нетерпение, Филет, мне понятно. Что ж, остается лишь взвесить золото.

– Каким образом? – изумился Филет, а враги Перикла, и в первую очередь Гликон, злорадно улыбнулись. – Ты хочешь разрушить эту безусловно замечательную статую, которая создавалась не один месяц и даже год?

– Зачем же? Боги, как известно, тоже одеваются и раздеваются.

Надеюсь, Афина Парфенос простит нам этот вынужденный шаг. Фидий, распорядись, ты ведь лучше знаешь, как это сделать.

Ах, надо было видеть, какими круглыми, точно медные оболы, сделались глаза у тех, кто уже готов был праздновать победу. Почтенные граждане невольно ахнули, когда на толстых вервиях специальных лебедок золотая одежда богини, дрогнув и распахнувшись, приподнялась вверх ладони на полторы и, придерживаемая дюжими рабами, тихо отъехала в сторону.

– Кладите золото на весы, – сказал Перикл. – Они покажут, кто прав.

Да, стратег умел владеть собой. Даже тогда, когда объявили, что вес золотого одеяния Афины Парфенос абсолютно точно соответствует названной Филетом цифре, он никак не обнаружил своих чувств. Мысленно, правда, похвалил себя за предусмотрительность – не зря рекомендовал Фидию найти такое инженерное решение, чтобы в любой момент золото легко можно было отделить от статуи, не повредив ее.

Ведь он, между прочим, предвидел подобные наветы. А еще думал о том, что, если когда-нибудь для Афин настанет черный день, драгоценный покров богини, этот своеобразный неприкосновенный запас государства, можно будет, скрепя сердце, отдать на переплавку.

Наслаждаться видом посрамленных врагов Перикл не захотел – это было бы ниже его достоинства, зато у него возникло желание еще раз обойти свое детище – реконструированный, а если точнее, заново отстроенный Акрополь.