Алиби от Мари Саверни

Иначе преступников нам ввек не отыскать. Почему полчаса назад я позвонил в вашу квартиру? Чтобы, а вдруг мне повезет, узнать, почему убили Медовникова, нормального, порядочного гражданина, ни в чем преступном не замеченного. Можете ответить – ответьте, нет…

– Могу, – неожиданно для майора заявил Палихата, и пультик в его руке замер. – Вы хотите знать, из-за чего порешили Тимофея Севастьяновича? Из-за клада! Вот! А кто это сделал… – Палихата беспомощно развел руками.

– Откуда у вас такая уверенность – из-за клада? – Олег был так ошеломлен, что его собеседник даже улыбнулся.

 – Медовников что, занимался кладоискательством?

– Нет, он не был ни археологом, ни черным археологом, он нигде и никогда не копал землю. Он был краеведом, каких поискать, а не охотником за сокровищами.

– Тогда на чем основывается ваше утверждение? Ведь нельзя же так, с бухты-барахты…

– Нельзя, – согласился Палихата и на некоторое время будто отключился от разговора, Олег же терпеливо ждал ответа. Наконец тонкая полоска рта Федора Спиридоновича дрогнула.

И уста его разомкнулись: – Видите ли… Тимофей Севастьянович, непревзойденный знаток киевского Подола и верхнего, Княжьего града, всю жизнь верил, твердил, предчувствовал, если хотите, что рано или поздно наткнется на клад. Киев в этом плане, поверьте мне, дураку, воистину неисчерпаем. Это настоящий золотой колодец. Полагаю, что давнее предчувствие Медовникова сбылось, подтвердилось, осуществилось, он вычислил тайник, схрон, но не утерпел, поделился с кем-то тайной, и эта ошибка стоила ему жизни.

– Предположим, вы правы… Как думаете, если бы клад оказался в руках Медовникова – в прямом, так сказать, смысле, как бы он им распорядился?

– Строго по закону, – нахмурился Палихата, тут же почему-то став весьма симпатичным Олегу, который уважал справедливых и объективных людей. – Он передал бы ценности государству, получив причитающееся ему лично вознаграждение. Раньше выплачивали четверть от стоимости найденного. Сколько сейчас, не знаю.

– Ваше предположение заслуживает внимания, – сказал Лободко. – И все же пока это шкура неубитого медведя.

– Мне кажется, что я не ошибаюсь, – упрямо произнес Палихата. – Такой вывод напрашивается сам собой, особенно после вашего рассказа о том, как выглядело жилище Медовникова после преступления.

– Не спорю, Федор Спиридонович, ваше рассуждение вполне логично, – заключил Олег. – Но очень часто истинный мотив преступления рушит все представления о логике.