Гибель богов

Он – самый умелый и мужественный воин. Его послал сам эмир, да хранит его всемогущий Аллах. Он победит любого!

Видно, он знатного происхождения: на голове стальной шлем, сверкающий на солнце, кольчуга из мелких колечек – самая прочная. В одной руке – железная булава на длинной ручке, усеянная острыми шипами. Во второй – меч из дамасской стали, отливающий синевой.

Из вражеских рядов с восторгом кричат его имя – Мухаммед. Богатырь Мухаммед – лучший воин эмира Абдаллаха – повелителя Булгарии, вождя правоверных.

А кто же пойдет от нас? Кто станет нашей единственной надеждой?

– Мухаммед! Мухаммед! – кричат со своей стороны булгары, и барабаны ритмично ухают в унисон воплям.

– Я пойду, – говорит Свенельд, потряхивая мечом в руке. Его глаза сверкают.

– Ты старый, – возражает Блуд. – Раньше ты мог победить любого богатыря, но это время прошло.

Глаза Свенельда потухают, в них царит растерянность. Блуд прав, с его словами не поспоришь.

Справа и слева от нас – ряды наших воинов. Они готовы сражаться и умереть. Но никто не хочет этого. Люди волнуются, переговариваются, смотрят на нас – своих вожаков. Вот выкрикивают имя Неждана из Переяславля – славного воина. Вот кричат про Драгомира – рослого красавца, из моих ближних дружинников. Слов нет, оба – прекрасные воины…

Мухаммед проезжает вдоль наших рядов, волнуя коня – тот приседает и словно вытанцовывает что-то.

Крики с той стороны усиливаются. Это становится нестерпимым – над нами издеваются! Враги думают, что мы испугались и у нас нет достойного противника для их Мухаммеда.

А у нас и правда, кажется, нет. Нет бесспорного кандидата в спасители.

Но вот что-то произошло, и ропот наших воинов вдруг смолк. Ряды расступились, и вперед вышел человек в белой рубахе, вышитой по вороту, в грубых кожаных штанах, с обритой головой, как у всех русов.

Это сын черниговского князя Аскольд. Сам князь болеет и в поход с нами не пошел – прислал сына во главе дружины.

Аскольд по прозвищу Кровавая Секира. Он долговяз и идет, словно у него заплетаются ноги. Длинное вытянутое лицо его всегда бледно, как сама смерть, которую он несет в своих жилистых длинных руках.