Пожирающий разом

Названия будут потоньше, например, «Гнев Посейдона», «Гималайские встречи». Очень мило. Хотя дело, конечно, не в названии – дело в том, что за названием. А за названием-то ничего и нет. Те же потуги убогой фантазии, рядом с которыми даже видения делирика покажутся высоким искусством. Те же «откровения» о пришельцах в светящихся шлемах. Тот же рвотный коктейль из исторических и мифологических имен, реалий и событий, от которого специалиста хватит инфаркт, а просто образованному человеку станет дурно. Уже не говоря о грамматических ошибках в каждом третьем слове и синтаксических несуразностях в каждом втором периоде.

И уже не упоминая даже о том, насколько это вторично, третично и далее. Да о чём разговор – если бы это зависело от Виталия, он давно бы распорядился не рассматривать фантастических произведений об Атлантиде, Бермудском треугольнике, йети и других подобных вещах – как физики не рассматривают работ изобретателей перпетуум мобиле. Но от Виталия это не зависело. А потому он вооружился терпением, сел за стол, подвинул папку и принялся за работу.

Читать всего не стал – кого на это хватит? Взял последний рассказ, заглянул в начало, в конец, развернул наугад. «Дальше других в этом направлении продвинулся профессор Крапка. Основываясь на многолетних наблюдениях, в своей монографии «Приходящие в полночь» он пишет…»

Сперва Виталий проскочил это место. Затормозил только потому, что последующая фраза оказалась попаданием в десятку. И только тогда, мысленно увидев фамилию «Крапка» латинскими литерами, узнал её.

Это уже было серьёзно. Даже очень серьёзно – работы профессора Крапки в этой стране никогда не переводились. Более того – Виталию было доподлинно известно, что само это имя ещё никто никогда не писал славянским шрифтом. Даже там, где он жил, Крапку теперь никто не помнит. Сделано всё для того, чтобы его имени больше никто не вспомнил.

Затушил окурок, вынул новую сигарету, прикурил, откинулся на спинку кресла, закрыл папку, потом глаза.

Все они тычутся вслепую, пытался успокоить себя.

Тычутся в стены, как слепые котята. Крапка тоже ткнулся вслепую. Однако ему повезло – или скорее не повезло. Там, куда он ткнулся, не оказалось стены.

Редактор «Хоррор мэгэзин», пропустивший в печать монографию профессора Крапки, был усирован. Тираж журнала – весь, до последнего экземпляра – изъят и уничтожен. Сам Крапка был подвергнут мощной нервовибрации. Вскоре, когда он спал за рулём в одном из майамских парков, к его машине подошли четверо.