Последняя крепость Земли

Таким тоном он обычно говорил перед вспышкой гнева. Никто из подчиненных давно уже не заблуждался по поводу его интонаций. Оператор-два подхватил свой чемодан, тубус и рысцой побежал к вертолету.

Майор посмотрел на свои наручные часы, нажал на кнопку. Огонек возле «двенадцати» мигнул, пробежался по краю циферблата до шестерки.

Майор отключил питание маскировочного тента, спрятал блок питания в карман. Тент взялся складками и обвис, теряя цвет и фактуру.

Гриф, мысленно пробормотал майор. Откуда ты взялся? Глаза б мои тебя не видели… В который раз сталкивался майор с Грифом и в который раз испытывал жгучую смесь чувств, состоящую главным образом из брезгливости и ненависти.

С другой стороны, поправил себя майор уже возле самого люка, не исключено, что следующая встреча станет последней.

– …По глазам видно, – сказал оператор-один старшему группы захвата.

Он хотел сказать еще что-то, но, увидев майора, замолчал.

– Что видно? – спросил старший группы.

Вертолет оторвался от земли и стал набирать высоту, когда в открытый люк юркнул микроплан и, чуть замешкавшись, влетел в открытый контейнер. Оператор-два закрыл крышку.

Индикатор питания горел красным.

– Кушать хочет, – констатировал оператор-два. – Да и я…

– Жрать – дело свинское, – сказал старший группы захвата, отстегивая от пояса флягу.

С подчиненными из группы он бы пить не стал, а вот с техниками – нормально. Никакого нарушения субординации с последующим падением дисциплины и, как любил говаривать майор, вертикали власти.

– Так что ты там говорил о глазах, Серега? – спросил старший группы. – Что «глаза»?

– А ничё! – ответил Серега, переводя дыхание и занюхивая рукавом. – Ты где, Лешенька, эту штуку берешь?

– Мать гонит, по старому рецепту.

– И правильно делает, – согласился оператор-один. – Если такое пить каждый день, сорвет крышу почище братской любви…

Лешка кашлянул и сделал еще один глоток из фляги. Сергей покрутил пальцем у виска, и оператор-один виновато развел руками. В нормальном обществе о братской любви не говорили. В смысле – о братской любви не говорили тоже.

В приличном обществе можно было говорить о новых перспективах, о достижениях и свершениях.