Под кровью грязь

Палач, которого Бес называл Крутым, пугал его до полного обалдения. Бес ни разу не видел, как Крутой злится, или как убивает, но чувствовал в нем страшную силу, которую вовсе не хотел испытывать на себе. Даже Жук, который с точки зрения вечно возбужденного Беса вместо нервов имел веревки, предпочитал в гляделки с Крутым не играть и в споры не вступать.

И, кстати, как показало сегодняшнее утро, план, разработанный Крутым, сработал без сучка и задоринки. Бес уже забыл, как визжал, ползая по мостовой, как пуля дернула дипломат, который он держал в руке.

Вот как пули из его автомата выбивали из тел людей фонтанчики крови, и как хрустнул череп раненого под ударом ноги – Бес помнил. Это его приятно возбуждало.

Нужно было немного выпить, и все стало бы совсем по кайфу.

Зашумела вода в туалете, хлопнула дверь, и Жук вошел в комнату. Крутой сунул руки в карманы плаща и прошелся по комнате. Бес проводил его взглядом.

– Сидите здесь и никуда не выходите.

Жук кивнул и глянул исподлобья на Беса. Тот поежился. Не любил он этого урода, а вот теперь придется провести с ним целый день.

– Никуда не выходить. Вечером я заеду, скажу, что будем делать дальше. Вопросы?

– Я… – подал голос Бес.

– Что?

– Я… нет, ничего.

Палач насмешливо посмотрел ему в глаза и вышел. У него еще очень много сегодня дел. Очень и очень много.

– Чего уставился, придурок? – спросил Бес у Жука.

– Будешь гнать волну – глаз на жопу натяну, – спокойно сказал Жук.

– Да ну тебя…

– Жрать хочешь?

– Да.

– Тогда вали на балкон за картошкой. Почистишь и пожаришь.

Бес тяжело вздохнул. Убил бы козла, своими руками. Ничего, придет время. Придет.

Глава 3

Палач

Город представлял собой смесь воды, домов, людей, машин и грязи. Все влажного серого цвета, со смазанными чертами и нелепыми движениями.

Город копошился как скользкая куча лежалого, забродившего мусора.

Палачу показалось, что даже стены домов пропитались водой и сыростью, что достаточно дотронуться до стены рукой – поверхность стены чавкнет, и из щелей вязко полезет серая, ноздреватая грязь.

И все равно, осень ему нравилась. Нравилась своей честностью и определенностью.