Модель XXX

 – И вообще, Егора Мотельевича всё устраивает. А насколько мне известно, он здесь главный, а не вы.

Она молчит. Чёрт, это её молчание ужасно нервирует меня. Она что-то вычисляет. Наиболее эффективную реакцию в данной ситуации. Но сейчас особенно долго. Она прямо застыла, смотрит на меня неотрывно, и ровно раз в пять секунд моргает. В такие моменты сразу видно кто есть кто: кто человек, а кто робот. Мне становится страшно – а если её заклинило и она сломалась? Произошёл сбой, короткое замыкание, и теперь она может повести себя не рационально.

Например, прыгнуть на меня и задушить в титановых объятиях.

– Эй! – говорю я, чуть подавшись вперёд и помахивая рукой перед её глазами.

– Вы совсем что ли? – спрашивает она. – Вы что себе позволяете?

– Извините, – смущаюсь я.

– Ладно, – улыбается она.

И добавляет:

– Иди.

***

Боже мой, эта улыбка и это вот «иди» совершенно сбивают меня с толку! Почему она перешла на «ты»? Я ничего не понимаю. Я выхожу от неё очень возбуждённый и с безумными глазами бегу вниз.

В паху лёгкая боль, тело в мурашках.

Я врываюсь в туалет, забегаю в кабинку и вижу над сливным бачком приклеенное объявление:

– Уважамы припадаватили! Убедителна просьба в туалети не драчить!

Я мигом вылетаю и испуганно оглядываюсь. Никого нет.

Поднимаюсь к себе, заходя в кабинет, говорю:

– Анечка, загляни ко мне.

***

Как-то у нас накрывали стол. По какому-то поводу, я уже не помню, может и без повода. И мой друг, декан психологического факультета, принёс большую банку красной икры, где-то на полкилограмма.

– Ммм, – говорю я, – люблю, кстати, красную, икру. Хорошая?

– Ещё бы, – отвечает друг, – чавыча! Попробуй.

И даёт мне ложку.

Ну, я взял банку, ложку, встал у косого окна, выходящего через крышу прямо во двор, и стал пробовать. Боже, а там снаружи какая красота! Осень разноцветная, небо в холодных голубых прогалинах, обрамлённых серой пеной облаков. Студенты, взъерошенные точно воробьи, жмутся в кучки и как будто клюют что-то, а на самом деле просто курят.

И доносится едва слышно их нежное щебетание: «бля-бля-бля, бля-бля-бля…» И, как это бывает иногда, когда неким внутренним зрением ты вдруг видишь подлинную основу мира, он преображается и расцветает для тебя чудесными красками…

– Иван, а ты чего, – слышу я голос друга, – всю икру что ли сожрал?

Смотрю, и в самом деле – сожрал, всю. А стол уже почти накрыт.

– Извините, – потупился я, – задумался.