Зачем учить математику

Для этого он принимал вид серьёзного ученика, ставил учебник на подставку и тетрадь раскрывал так, как будто в ней есть домашнее задание. Может быть, это и сдавало его, возможно, он переигрывал, и математичка просекала правду? А может, она просто пошла на принцип? Кто кого – она его или он её?

– Я не готов, – тихо ответил Тихонов хрипло-писклявым голосом. Это были его первые слова с тех пор, как он проснулся, и связки подвели.

Минуту в мёртвой тишине Ирина Александровна пристально смотрела на него. У неё было такое насмешливое выражение лица, как будто она хотела сказать: «Ну и говно же ты, Тихонов!»

Но вместо этого она произнесла:

– Смотри! – и, развернув грузное тело, указала пальцем вверх, туда, где над доской было большими буквами приклеено изречение Михайло Ломоносова.

– Боже, опять, – невольно вырвалось у Тихонова, и он поморщился. Он шепнул едва слышно, но в такой тишине этого было достаточно.

– Что ты сказал? Что?!

– Ничего, Ирина Александровна…

– Тогда читай!

Тихонов прокашлялся и прочитал:

– А математику затем учить нужно, что она ум в порядок приводит… Мэвэ Ломоносов.

– Ты понял, Тихонов!? Ум!!! – она повысила голос и указала пальцем на его голову, туда, где должен быть ум, которого нет. – Ум!

Так она это слово произносила, с таким выражением и напором, что Тихонову стало неловко, как будто она говорит совсем другое, неприличное слово.

– Что ты там бормочешь, Тихонов?

– Ничего, Ирина Александровна… Ум…

Ирина Александровна всплеснула руками.

– Тебе не стыдно, Тихонов? Столько времени от урока ты у нас отнял!

Он неопределённо покачал головой и уставился в парту. Она добилась своего, ему действительно стало стыдно, и он покраснел. Но стыдно не перед ней, а перед одноклассниками – из-за того, что его публично унижают, а он не может постоять за себя.

Ещё полминуты она молча смотрела на него. Потом надела очки, вписала в журнал очередную двойку, и урок начался.

– Тихонов, молодец, – прошептал сзади Стаханов, больно ткнув его кулаком под лопатку.

Катя

На математике Тихонов сидел с Катей Гришиной. Не по собственной воле – сам бы он ни за что не сел с девчонкой. Их рассаживала Ирина Александровна, раз и навсегда. На самом деле он был благодарен ей за это. Знала бы математичка, какой промах допустила, потому что рядом с Катей Тихонов ни о чём думать не мог, и ум его, о котором так тревожился Ломоносов, находился в полном беспорядке.