Кочевник

Исторические здания Хюэ охранялись специальными законами. Даже гадать не нужно, почему нам была запрещена артиллерия. Думаю, что вы и сами уже обо всём догадались. А мы ведь были на войне. Какой смысл был её устраивать, если нельзя себе позволить пальнуть из базуки по зданию, в котором тебя поджидает враг, всегда готовый пустить твою кровь? Оставалось лишь отбивать здание за зданием.

А никто даже и представить не мог, что это такое. Вы, заходите в домик, и что вас там ждёт!? Ближний и рукопашный бой. Пройдя треть квартала, нужно было остановиться и зачищать дома.

С чем это сравнимо для обычного человека, никогда не принимавшего бой в горячей точке? Ему бы это показалось медленным и кровавым кошмаром.

Об одном из таких я вам хочу рассказать.

* * *

1 февраля 1968 года. Мы, как и обычно нам это полагается, по вошедшему в привычку экстримальнейшему графику, благодаря, мать их, специальным законам, зачищали здания. Мы попали на улицу, по её правой стороне проходил ряд небольших двух этажных домиков, а по левой разрушенные магазины, в которые не занесло бы даже само приведение Каспера.

Максимум, что нас поджидало в этих развалинах, так это пыль с витрин, где валялись никчёмные и никому ненужные сувениры с изображением рожи Хо Ши Мина.

Став у первого дома в начале улицы, Барнс сразу обратил внимание на его небольшой балкон второго этажа, что был прямо над нами. Там с автоматом Калашникова в руках, лёжа на спине, нас запросто мог поджидать маленький Гук, решивший сбросить нам гранату или чего похуже.

Пока это оставалось только фантазиями.

На зачистку этого дома отправился меня и рядового Джеймса Гарбранта. Я сразу снял свой бронежилет с большими и неудобными карманами для магазина к М16. Затем снял каску с прикреплённой к ней пачкой сигарет «Dead Line». Пришлось затушить ту, что была у меня в зубах. Тогда я прищурился потому, что дым попал мне в глаза. Винтовку я передал Барнсу, а он стоящему сзади. На теле осталась лишь зелёная футболка, вымоченная в поту и заправленная в зелёные штаны.

На моей спине висело два мачете в чехлах, а на ремне красовался нож Боуи. Он сразу же был мною расчехлён. Все долго любовались своим отражением в нём.

– Наконец…, – шёпотом произнёс я, глядя на его огромное лезвие со скосом на конце обуха и белёсую рукоять из слоновой кости. Гарда этого ножа спасала не больше, чем он сам. Ведь соскользни моя рука хоть один раз на острейшее лезвие, и пальцы могли попрощаться со своим изначальным местоположением.