Смерть у стеклянной струи

Библиотечный карман из не пригодившихся продовольственных карточек на 1948 год. Фото современное, книга 1948-го года издания из архива ЦДБ Холодногорского района Харькова

– Ты снова говорил с Морским? – обрадовалась Света. – Ну и что, что лишь по делу! Это все равно большой прогресс. Так и подружитесь опять.

– Еще не хватало, – фыркнул Николай. – Чтоб он потом опять ни с того ни с сего меня последними словами обзывал? Нет! Теперь только официальное общение.

– Ой! – вскрикнула вдруг Света.

 – Смотри, кто здесь!

В столовой, растерянно оглядывая очередь, стояла Ларочка Морская. Решив, похоже, не занимать, она подошла к отделу «Соки-воды», заказала стакан томатного сока, взяла щепотку соли из общего граненого стакана на прилавке, насыпала себе… и только тут заметила Горленко.

– Иди к нам! – махала руками Света. – Лара, я так рада встрече! Я слышала, что ты переезжаешь, и даже попрощаться не зашла.

– Я собиралась! – Лариса подошла и, как всегда при встрече, обнявши Свету, уткнулась ей в плечо.

Давным-давно для этих ритуальных приветственных объятий Ларочке приходилось вставать на цыпочки, а Свете – наклоняться. Сейчас же было все наоборот.

– Коля, привет! – улыбнулась Лара.

Николай понял, что забыл поздороваться, и быстро закивал. Наверное, очень глупо. Вот уже год, общаясь с Ларочкой, он опасался, что его заподозрят в ухудшении отношений из-за ссоры с Морским, потому вечно выглядел нелепо.

– Как дела? Как дети? – продолжала тормошить его Лариса.

– Один – вот так, – Коля привычно показал ладонью рост Вовчика чуть ниже уровня своей подмышки и переместил руку ближе к бедру: – Другая – где-то так.

– Понятно, – натянуто улыбнулась Ларочка. – А ты что настолько серьезный?

– Работа такая, – ответил он. – А ты? Вошла сюда расстроенная, я видел. Что-то случилось?

– Да, всякое, – Лариса отмахнулась. – Я только от Ирины. Так печально – она страдает, но не может поделиться. А из-за того, что держит все в себе, страдает еще больше.

Не потому что у нее какие-то секреты, не думайте! Ей просто очень больно. Я как могла ее пыталась расшевелить, рассказывала всякие глупости, шутила… Она то реагирует, то впадает в прострацию. Это очень тяжело, когда близкие умирают. Тем более так…

Все трое помолчали. Женщины – из сострадания к подруге и уважения к погибшему. А Коля, если честно, выжидая, не добавит ли Лариса что-нибудь еще о разговоре: для следствия могла быть полезной любая мелочь.