Труп из Первой столицы

Думаете, из другого?

– Друзей-чекистов и даренного оружия у Владим Владимировича было много, – неопределенно пожала плечами Эльза Юрьевна. – Вы лучше расскажите, о чем Володя тут говорил, с кем дружил, где бывал…

– Да много с кем, – Морской на миг растерялся, но тут же пришел в себя. – В книге Григория, среди прочего, рассказывается, что Маяковский очень хвалил Шевченко. Говорил, что те, кто не читал Кобзаря в оригинале, теряют половину ощущений. Что еще? – Он лихорадочно принялся вспоминать. – На Университетской горке зимой 21-го Маяковский долго смотрел вниз на панораму и сказал памятное: «Хорош Харьков, хорош! И даль, и движение.

Есть у него свое обличье»… Еще я знаю место, где Маяковский проиграл в бильярд. Кому? Конечно, нашему местному гению Майку Йогансену.

– Но Маяковский никогда не проигрывал! – закурлыкала переводимая Гавриловским мадам Бувье.

– Харьков, видимо, благоволил к своим счастливчикам больше, чем к чужим, – нашелся Морской. – Наш Йогансен тоже никогда не проигрывал. Нашла коса на камень.

Дело было в клубе писателей имени Василя Блакитного.

– Правильно ли я понимаю, что это тот самый Блакитный, вдова которого вышла замуж за Михаила Ялового, из-за ареста которого расстроился и застрелился Хвылевой? – живо включилась в тему Эльза Юрьевна. И даже карандаш взяла, чтобы записывать.

– М-м-м… Мадам осведомлена больше меня, – осторожно пробормотал Морской, а мысленно порадовался за Ялового, которого когда-то хорошо знал и уважал. Того, почти сошедшего с ума от надуманных страхов перед якобы мечтающими его погубить литературными абонентами, арестовали, ворвавшись ночью, и, поверив в дикие признания больного человека про терроризм, осудили… И самое нелепое, что все (и в том числе Морской, который к тому времени давно уже с Михаилом не общался) сочувственно молчали.

Выходит, что не все! Хвылевой, выходит, хоть радикально, но пытался показать несправедливость происходящего…

– Мадам умеет расспрашивать людей, потому и осведомлена. Мне изливают душу или спорят, или, напротив, чтобы что-то утаить, в подробностях рассказывают все остальное.

Мадам – писатель, – пояснила сама про себя хозяйка в ответ на реплику Морского.

– Тут и расспрашивать не надо, просто слушай, и все, – прокурлыкала мадам Бувье, и на этот раз, опередив Гавриловского, Эльза Юрьевна перевела сама. – В этом доме все кишит легендами! – добавила она уже от себя. – И жильцы с удовольствием их пересказывают. Только успевай записывать! Но вы говорил про другое.