Ночь музеев

Так-с, а здесь у нас кто? Катенька? Неужто впрямь ты? Какая же ты все-таки красавица! Я тебе рассказывал, как поют детишки в нашем хоре? – Мистер Фредерик пискляво протянул несколько нот и послышалось как в разных частях уличной площадки захохотали бедняки. – Лови Катенька не потеряй свой рублевый. Это вам дядя Вадим, какой вы атлетичный! Не покажете ли парочку трюков? Эй, а где наш выпивала Андерсон? Куда он запропастился? Нет, правда я его совсем не вижу!

– Его арестовали за буянство!

– Кто же мог арестовать нашего Андерсона? Я готов сейчас же ринуться в суд и поклясться, что Андерсон самый честный малый из всех, с кем я имел знакомство! Арестовали? Моего Андерсона? Я помню, как он ухаживал за сиротами, оказавшимися на улице.

Кому удалось собрать значительную половину пожертвований для пострадавших от наводнения в прошлом году? Кто, будучи пьяным вытащил утопленницу прямо из Невы? Кто чистил колодец господину Меньшикову ради того только чтобы наши мальчишки сыграли на чистых и настроенных инструментах, а как они сыграли?

– О, как хорошо это было! – Подхватили остальные.

– Неужели арестовали? Надолго ли? Что за буянство он учудил?

– Всего на несколько суток, мистер Фредерик. – Выкрикнула одна дама из толпы.

– Может так даже лучше… – размышлял мистер Фредерик вслух, – по крайней мере у него будет хлев и похлебка.

– Мистер Фредерик! Мистер Фредерик! – Обратился к мистеру Фредерику один весьма маленький мальчишка, который подбежал к нему и начал тянуть его за подол длинного платья.

– Чего, Иванушка?

– А я уже вырос чтобы играть на скрипке, вы говорили, что мне надо вырасти, я уже вырос мистер Фредерик?

– О, мой мальчик, музыке все возрасты покорны. Ах ты мой маленький Моцарт, а ну беги скорее, иначе заставлю тебя целыми днями играть на тяжелой гитаре, вот же озорник!

Мистер Фредерик пошел дальше; некоторых людей он целовал в лоб и обнимал, спящих он укрывал потеплее одеждой которой те накрывались и гладил по ним мясистой рукой; кого-то он награждал своим взглядом полным сострадания, так словно этим взглядом он выражал то, что можно было выразить лишь музыкой.

Однако перед одним лицом мистер Фредерик вдруг остановился. Этого человека невозможно было опознать из-за плаща и капюшона, но как оказалось на этом человеке не было капюшона, то были длинные женские волосы, закрывавшие сбоку лицо молодой и даже очаровательной девушки, а плащ был ни чем иным как простым одеялом.

Мистер Фредерик замер перед ней.