Доминирующий вид

Прежде чем дверь за ней закрылась, она успела услышать, как Алиса сказала приказным тоном:

– Ну же иди ко мне, и продолжим!

– Как прикажете, госпожа Алиса! – покорно отвечал Роман.

Лилиана усмехнулась и отправилась на кухню готовить себе завтрак.

*************

Он уснул. Алиса чувствовала, что очень голодна, но почему-то не могла заставить себя сбросить его руку, которой он прижимал её к себе где-то в районе талии. Рука его была тяжёлой, но как ни странно приятной. Алиса злилась на себя, но ничего не могла с собой поделать.

Другая она испытывала чувство благодарности к этому юноше, которому если вдуматься она годилась в бабушки. В его возрасте, наверное, было нормально делать это пять раз подряд, но даже её опытное тело было теперь утомлено. Между ног у неё всё ещё было очень влажно и мокро, его сперма продолжала вытекать, и это тоже было приятно. Сколько ему? Шестнадцать? Семнадцать? Она задумалась о том, как долго она уже живёт и ей стало слегка не по себе. Возможно, на ту другую всё ещё влияли остатки личности посудомойки, для которой этот подросток был первым в жизни мужчиной, но факт оставался фактом, то дурацкое чувство благодарной нежности, заполнившее, эту пустую оболочку, которую она всегда считала своей душой, злило и пугало её. Но в то же время то, что Алиса чувствовала сейчас, она не чувствовала уже очень давно, с тех пор, как была рядом с Курихарой, больше десяти лет назад. На глаза её навернулись слёзы, и она с ужасом и удивлением поняла, что они уже текут по её щекам. Она плакала беззвучно, подавляя судороги своего тела и больше всего боясь, что Роман может сейчас проснуться. Алиса вспомнила, что в последний раз она так плакала в приюте организованном доктором Иденом, в том приюте, где он проводил над детьми свои эксперименты, пережили которые только она, Лилиана и Рейна, и кажется, была ещё одна девочка. Алиса видела её один раз мельком, потом она пропала, но ходили слухи, что она тоже смогла пережить методику доктора Идэна. Она вспомнила, как Лили и она плакали от страха и боли, пугаясь того, что происходило с их телами, и как Рейна, которая была старше всего на год, утешала их. Как они называли её они-чан, тянулись к ней инстинктивно, как котята тянутся к своей матери, надеясь, что она защитит их от опасности. Она вдруг так отчётливо вспомнила, как любила Рейну и как однажды застала её спрятавшуюся ото всех и плачущую, тихо, так чтобы её никто не услышал.