Глаза богов закрыты

Меня до дрожи в коленях пугала опасность оказаться на виселице за одно лишь нахождение в этом месте и до такой же дрожи завораживала эта комната. Я всегда мечтал увидеть хотя бы одну книжку, самая страшная и тайная мечта – полистать одну из них. И вот мечта не просто осуществилась, а стала настоящим кошмаром наяву.

– Удивлен? – непринужденно спрашивает старик. Его рот расплылся в улыбке, обнажив пару черных зубов. Финеес уселся на кровать, ничего не разбирая, прямо на весь свой хлам в самый центр беспорядка, своей пятой точкой лишь увеличивая его.

Он заранее знал ответ.

«Еще бы!» – хотелось завизжать от удивления, но вместо этого я сдержанно выдал:

– Еще бы! – вот черт, не получилось.

Меня так и подбивало спросить все ли он их прочел, а если и не все, то какие именно, а самое главное, что сказано в этих книгах. Да и вообще, откуда у него столько книг? Они запрещены, их уничтожают и уже ни у кого не осталось ни одной, но только не у Финееса. Слишком много вопросов, чтобы они все удержались в моей голове.

– Вы их все прочли? – они и не удерживались.

На его лице вновь появились черты улыбки. Не такой открытой, как предыдущая, эта улыбка почти скрылась под короткой бородой.

– Даже если я проживу еще одну такую же долгую жизнь, я все равно не успею все прочесть, тем более что многие из них совсем меня не интересуют. Ох, если мне дадут еще одну такую жизнь, я потрачу ее на что-нибудь другое, – улыбка проявляется еще более отчетливо. – На выпивку, к примеру. Только в таком случае, я точно не смогу прожить так долго.

Ах, да! Совсем позабыл. К старости все забывать начал. Вот твой чай, – он достает откуда-то из-под кровати небольшую чашку с мутной водой и отвратительным запахом. Отказываться мне почему-то неудобно, и я ее беру, но пить это совсем не собираюсь. – Прости, горячий, как обещал, к сожалению, будет не скоро, а я так понимаю, тебе уже и домой пора спешить. Мать твоя, поди извелась вся.

– Наверное…

– Я в этом уверен. Хорошая у тебя мать. Ты береги ее.

Киваю, соглашаясь с ним, но мысли мои так далеко, что я не особо отдаю себе отчета по какому поводу я сейчас киваю. Я продолжаю внимательно осматривать его лачугу, заостряя взгляд на каждой книге, а они тут везде, куда ни посмотри. На одной, единственной без пыли, я даже могу рассмотреть название, но не могу его прочесть. Не потому, что оно написано на языке мне незнакомом. Хотя, нет, я не могу его прочесть именно потому, что оно написано на языке мне незнакомом.