Бал ты Мор

– Вы обольщаетесь тем, якобы свободны в его проявлении… – развивал свою мысль старик, игнорируя робкие попытки о помощи. – Что вы выбираете физическое или моральное бичевание?

Продолжая с иронией говорить, он направился к зданию, призывая рукой следовать за ним. Затем резко повернулся и пронзительно посмотрел в её глаза.

– Зачем это тебе, Алина? Ты же знаешь, что только чужая мука избавит от личных страданий.

Секундное замешательство девочки.

Человек в макинтоше продолжал идти, маня за собой. В этот момент Алина поняла, что его пристальный взор и пугающий вопрос всего лишь показались ей.

Со всей силы, она ущипнула себя за руку, к счастью боль её успокоила.

– Х-х… Я не вполне понимаю, куда вы меня зовете?… Вы мне поможете, не так ли? Прошу Вас помогите хотя бы…

– Ты не видела здесь моего поводыря?

Алина отрицательно замахала головой.

– Ах да! Тебе нужна помощь,… я помогу, – подходя к порогу, благодушно сказал старик, – но прежде окажи мне любезность.

Прислонясь к двери, он дал понять, что не в состоянии открыть её один.

Уткнувшись вдвоем плечами, они поднатужились, потихоньку стали сдвигать дубовую глыбу. Дверь с неохотой застонала, выпуская наружу запертый ветер со сладко-древесным ароматом сандала и горького миндаля.

Охлопав себя, он достал сигарные спички, вошел вовнутрь. Девушка от безысходности последовала за ним. Погремев складной лестницей, старик вскарабкался наверх и зажег стопин – зажигательный фитиль. Огонек быстро разошелся, раздавая пламя свечам на подвешенной к центру потолка люстре.

Стены по правую, а так же по левую руку терялись в занавесе тьмы. Напротив входа, параллельно залу, стоял убегающий во мрак массивный формореал. Вырезали данный шкаф по всей вероятности из макассарского эбена, отчего окрас у него пестрый: смоляно-черный с вкраплением коричневых полос. Сие рукотворное произведение доверху заполняли различные пергаменты. За спиной, роль акцентной стены выполняли зеркала, обрамленные в гниющее агаровое дерево. Амальгама местами отслоилась, это создавало уродливую ретроспективу окружающих предметов.

Алина обратила внимание на свое отражение. Мерзкое, на удивление, живущее своей жизнью, погримасничав, оно исчезло.

– Это доппельгенгер… – сказал мызник, как само собой разумеющееся, направляясь к раскрытому гроссбуху, лежащему на конторке в центре комнаты.

– «Ну да конечно… как же я не поняла», – с иронией подумала про себя гостья.

Конец ознакомительного фрагмента.