Лорды гор. Да здравствует король!

Мои дни в замке тянулись одинаково нудно. Детей, кроме меня, там не было.

Я носила штаны и рубашку, в прохладную погоду добавлялся камзольчик, берет и подбитый волчьим мехом плащ. Мои игрушки – исключительно резные солдатики, маленький лук и деревянный меч, изготовленные собственноручно под присмотром сэра Лоргана.

Никаких кукол и кружев, упаси Боже.

Самый главный запрет – быть собой.

Утро начиналось с ушата ледяной воды и разминки: бега в любую погоду, отжимания, подтягиваний, накачивания пресса и мускулов – моя фигура должна быть мальчишеской.

Старый, преданный королеве до последней капли крови рыцарь Лорган тренировал мое тело беспощадно. Толку-то.

– Вы всегда будете слабее самого хилого воина, ваше высочество, – вздыхал наставник, разминая мне сведенные судорогой мышцы. – Вашим преимуществом должны стать ум, скорость, ловкость и меткость. Лучник из Вас,может, и получится, но в остальном…

После завтрака я бежала в библиотеку, надеясь застать тот момент, когда туда входит кто-либо из учителей.

Бесполезно. Меня уже ждали.

Учителя менялись часто. Они появлялись, словно ниоткуда, и уходили в никуда. Их одежды и лица зачастую были столь диковинными, что я пол урока их рассматривала, чем вызывала нешуточный гнев и дополнительный час зубрежки. Вне пределов огромной библиотеки, забитой фолиантами так, что нечем было дышать, я не встречала никого из этих лиц, но долго не придавала этому значения.

Меня учили всем премудростям, которые должен знать наследный принц: точные науки, словесные и изящные.

Потом, когда мне исполнилось десять, добавились география, политика, экономика и астрология с алхимией. Пять языков: равнинного королевства, двух сопредельных государств, священных текстов древних айр и горное наречие, на котором изъяснялись в замке.

Ни одна женщина в равнинах, будь она даже королевских кровей, не получала такого образования. Только это и примирило с навязанной мне ролью. Позже, много позже, когда я осознала, что матушка сделала для меня и чем платила.

Раз в месяц жизнь резко менялась: если мое поведение было безупречным, меня брали на охоту в скалы или в леса межгорной долины, где жили наши подданные – дальеги, смуглые пастухи, охотники и кузнецы, смотревшие на нас не как на господ – они были так бедны, что облагать их повинностью было бы стыдно – а как на каких-то высших существ, спускавшихся к ним с горных вершин. Я не понимала тогда их страха.