Золотко в космосе, или Держи ведьму

Их нет, или все сигналы от приборов подаются через шлем прямо на сетчатку глаз?

Женщина растерянно моргнула и перевела взгляд на Аррадора. Тот снисходительно кивнул:

– Ты можешь быть откровенной с моей аль-дэй.

Моей! Я гневно вспыхнула и стиснула зубы – он явно провоцировал меня потерять лицо! – но даже головы не повернула. Все это не осталось незамеченным, – глаза Эмери слегка округлились, но она доброжелательно произнесла:

– Госпожа, я ниже вас рангом, прошу не смущать меня таким обращением, словно я стою на высшей ступени, – ее щеки слегка покраснели от неловкого смущения.

Мне стало стыдно, прежде всего за свой непрофессионализм. Это провал как ксенолога – не учесть особенности культуры. – Что касается вашего вопроса, то все приборы и окружающее пространство на несколько аэнов контролируются разумом корабля, я как ди-дэй лишь поддерживаю с ним непрерывную связь. А шлем облегчает концентрацию и визуализацию для остальных членов группы управления.

Я в полном шоке перевела взгляд на едва мерцающие золотистые стены:

– Разумом? Он что, живой? Ваш корабль – живой? Но это невозможно!

– О, нет! Не в том смысле живой, – улыбнулась Эмери, – это не биологический объект, конечно.

Но он способен мыслить.

– А, ты имеешь в виду искин? Искусственный интеллект?

Опять этот мгновенный недоумевающий взгляд на аль-тара и полный доброжелательного внимания – на меня.

– Он не искусственный, госпожа. А хотите пообщаться? Вы сразу все поймете сами, – и ди-дэй, не вставая с кресла, в котором была надежно зафиксирована, протянула мне полушлем.

Я попятилась, отрицательно мотнула головой, хотя, как будущий ксенолог, прекрасно понимала, что привычные нам жесты могут в чужих глазах иметь совсем другой смысл, вплоть до противоположного или оскорбительного.

– Нет, благодарю.

– Это пока бессмысленно, Эмери, – сухо прокомментировал Аррадор. – Василиса еще глуха и слепа как аль-дэй, она не поймет его.

– Госпожа не инициирована? Как же так? – и такое потрясение отразилось на лице навигатора, что мне стало… неуютно.

 – Но вы же… Ох, простите. Не примите за оскорбление!

Теперь в огромных глазах плескался страх, а ее руки судорожно нащупали зажимы, державшие ее в кресле. Ну вот, теперь она оборвет какую-то необходимую процедуру и еще бухнется на колени. Ужас!

– Все хорошо, Эмери, я не приняла твои слова за оскорбление, – успокоила я разволновавшуюся женщину. Уж кем-кем, но не тобой. Если Аррадор снова хотел уязвить меня, то у него получилось.