Золотко в космосе, или Держи ведьму

У них уже полный абзац. Мне сказали, если ты в течение часа не взойдешь на борт, то стартуют без тебя уже точно.

– Понял. Это уже не от меня зависит, – отрывисто бросил Яр и сбросил вызов. Ему больше нечего было сказать.

И в этот момент из-под монолитного экрана, закрывавшего подземные этажи убежища, внезапно выстрелила, как из жерла вулкана, и черным удушающим облаком навалилась небывалая тоска. Жуткая, отчаянная, беспросветная, – до желания упасть на пол, свернуться в клубок и выть, размазывая слезы по лицу.

Яр привычно поднял щиты, чтобы его не раздавило чужим горем, и отправил успокаивающий импульс страдающим душам. И только тогда сообразил, что эхо идет от репти! Никогда он не заподозрил бы такой глубины чувств в холоднокровных существах с нечеловеческими сердцами. Это что должно было случиться, чтобы вскрыть ледяную толщу, покрывающую их как панцирь? Кто-то умер?

Один из источников стремительно приближался снизу.

Сталь раздалась в стороны, и из кабины, шатаясь на высоких тонких каблуках, вышла черноволосая рептесса, с алыми губами, выделявшиимися на белом лице как кровавое пятно, ослепительно красивая даже в зареванном виде. Адель, младшая сестра Габриэля, – вспомнил Яр. Он уже видел ее: девушка прилетала в тайгу и подолгу сидела у разбитого чешуйчатого тела Чернозмея.

Запнувшись о край толстого белого ковра, Адель едва не упала, но метнувшийся Яр успел поддержать. И тут же отпустил и отступил на шаг – такой яростной гримасой исказилось лицо рептессы.

– Ты! – почти прорычала она, сжав кулаки и сверля гостя исподлобья. – Это ты виноват! Ты и твоя сестра! Зачем только вы на свет родились, уроды! Если бы не Василиса, Гэб никогда бы не перешел дорогу драконидам и был бы жив и здоров! Если бы ты не согласился на его убийственный план, ему некуда было бы деваться, он бы остался на Земле! Живой! А теперь он мертв! Мертв! Из-за вас, проклятых людишек! Ненавижу!

Если бы кто-то, обладающий астральным зрением, мог видеть усилия эмпата, то залюбовался бы скоростью, с какой он сплетал вокруг убитой горем и разрываемой ненавистью чужой души кокон сочувствия, спокойствия и умиротворения, залюбовался бы узорами плетений, выпускающих мягкие бархатные лапки, обнимающие душу.